— Разбаловал ты её, Тарас, ох и разбаловал, — бросила она на ходу, проходя в спальню с видом полной хозяйки. — Ничего, сейчас мы тут всё приведём в порядок. Настоящий.
Тарас резко смахнул с тумбочки Алинину книгу, стакан воды и зарядное устройство — всё полетело на пол одним движением.
— Вон! — заорал он, заметив Алину в дверях. — Я сказал — убирайся! Это теперь комната мамы!
Алина поняла: разговоры закончились. Началось стирание её жизни.
Тарас не колебался. Он действовал с пугающей точностью и холодной решимостью, словно выполнял заказ по очистке помещения от ненужного хлама. Подойдя к широкой кровати, где они ещё утром просыпались вместе, он рывком сорвал шелковое покрывало. Оно взмыло в воздух и упало бесформенной кучей прямо под ноги жене.
— От этого белья несёт твоими духами, — бросил он с отвращением, даже не взглянув на неё. — Мама не выносит резких запахов. У неё аллергия на твою дешевую парфюмерию.
Следом полетели подушки. Тарас хватал их за края и швырял через дверной проём так яростно, будто метал камни. Одна ударилась о стену и сбила картину; другая глухо плюхнулась на груду одежды.
Параскева стояла у окна со скрещёнными руками и наблюдала за происходящим с выражением удовлетворённого надзора. Она не вмешивалась в действия сына, но явно одобряла каждое его движение.
— Матрас надо перевернуть, сынок, — заметила она после того как провела пальцем по изголовью кровати и демонстративно стряхнула пыль. — Кто знает, что тут происходило… Энергия здесь тяжёлая какая-то… Спать будет душно. И обязательно проветри комнату: пахнет затхлостью и поражениями.
— Сейчас всё сделаю, мамуль,— отозвался Тарас и начал стягивать простыню вместе с наматрасником. Резинки трещали под натяжением, обнажая белый матрас без признаков уюта.
Алина стояла неподвижно у двери и смотрела на то, как её личное пространство методично уничтожают. Это было страшнее любой сцены ревности или скандала: он вычищал её присутствие из этой комнаты до последнего следа.
— Тарас… что ты творишь? — спросила она ровным голосом; внутри же всё похолодело до ломоты в груди. — Это мои вещи! Там моё бельё! Ты не имеешь права лезть в мои шкафы!
— Я имею право делать здесь всё так, как считаю нужным! — рявкнул он и направился к большому шкафу-купе вдоль всей стены. — Мне нужно место для маминых вещей! Где ей хранить кофты? Не жить же ей из чемодана только потому что ты заняла весь дом своим барахлом!
Он резко распахнул створки шкафа: перед ним аккуратно висели Алинины платья по цветам – блузки рядом с костюмами – всё развешано бережно и со вкусом. Тарас сунул руку внутрь шкафа и выдернул целую охапку одежды вместе с вешалками; пластик скрипел жалобно под натиском его рук.
Не разбираясь ни в ткани ни в фасоне – будь то кашемир или шёлк – он выбросил всю одежду прямиком в коридор.
Вешалки загремели по полу; чёрное платье повисло зацепившись за ручку двери словно траурный флаг; белая блузка упала прямо на грязные следы от ботинок Тараса.
— Это зимняя одежда! Сейчас осень! Куда ты это бросаешь?! На пол?! — Алина шагнула вперёд пытаясь остановить его руку.
— Мне плевать! — буркнул он грубо отталкивая её локтем прочь от шкафа.— Купишь мешки для мусора да упакуешь сама… Или лучше собирайся вся целиком да уходи отсюда! Маме нужно пространство!
— Вот эту полочку освободи тоже… сынок,— указала Параскева ухоженным пальцем на уровень глаз.— Тут я буду хранить лекарства да бельишко своё… А то у этой… одни кружева висят – стыдоба одна…
Тарас послушно открыл ящик комода и сгреб нижнее бельё жены: кружевные комплекты вперемешку с халатиками – всё это отправилось сверху на уже растущую гору одежды за дверью спальни словно мусорный выброс.
— Готово,— сказал он вытирая руки о джинсы так будто только что трогал что-то отвратительное.— Мамуль смотри – тут ещё косметика осталась на трюмо… Она тебе мешает?
Алина перевела взгляд на свой столик: флаконы духов аккуратно стояли рядом с баночками кремов; кисти для макияжа лежали ровными рядами – это был её маленький остров красоты собранный годами…
— Конечно мешает,— фыркнула Параскева подходя ближе к столику.— Вонь стоит ужасная… Да зачем ей вообще столько мазни? Если лицо кривое – никакая штукатурка не спасёт… А если красивое – оно без всего сиять будет… Убирай это всё отсюда! Мне сюда надо поставить образа!
Тарас подошёл к столику без малейшего колебания: выставив локоть вперёд одним размашистым движением он смёл всю косметику со столешницы вниз…
Раздался звон стекла; пластик хрустнул под ногами; по полу покатились помады да туши; пудра рассыпалась облачком цвета кожи… Флакон любимых духов Алины разлетелся вдребезги наполняя комнату резким запахом жасмина вперемешку со спиртом да потом…
— Вот теперь порядок,— произнёс Тарас глядя себе под ноги.— Теперь есть место для святого…
Алина смотрела вниз: лужица духов растекалась по паркету среди осколков стекла да теней… В этом пятне отражалась вся её жизнь рядом с этим человеком: разбитая до основания… втоптанная… униженная…
— Ты болен,— прошептала она почти беззвучно.— Просто больной ублюдок… Тарас… Ты не сын – ты раб…
— Заткнись!!! — взревел он подходя ближе тяжело дыша; глаза его были пустыми как стекло.— Я просто расставляю приоритеты!… Ты хотела войны? Получай!… Мама будет жить здесь!… А ты если хочешь остаться будешь спать в гостиной НА ПОЛУ!… Потому что диван я завтра выброшу тоже!… Он старый да скрипит!… И молись чтобы я тебя сейчас же не вышвырнул отсюда насовсем!!!
— Сынок… Береги нервы,— Параскева уже деловито раскладывала вещи из чемодана вытаскивая стопку наволочек с цветочками.— Пусть она сама разгребает этот бардак там в коридоре… А мы пока постелим чистенькое своё родное…
Алина медленно вышла из комнаты назад… В коридоре она стояла по щиколотку среди собственной одежды… Вокруг валялись перекрученные плечики от одежды… разбитые баночки кремов… смятые простыни…
Квартира которую она когда-то наполняла теплом превратилась теперь в поле боя где победители уже делили трофеи между собой…
