— Почему ты не захотела отвезти Милану в торговый центр?
Фраза прозвучала резко, словно удар, нарушив тишину гостиной. Это был не вопрос — обвинение, брошенное с порога без приветствия и даже без попытки снять куртку. Данило стоял в дверях, заслоняя свет из прихожей своей широкой фигурой. Куртка болталась расстёгнутой, а лицо покрывали неровные алые пятна — не от холода, а от злости.
Валерия не сразу отреагировала. Она дочитала абзац до конца с той же вдумчивой неторопливостью, с какой подходила ко всему в жизни. В комнате было тепло, пахло старыми страницами и чуть уловимым ароматом остывшего чая. Уютная тишина, которую он только что разорвал своим резким вторжением. Она перевернула страницу — будто давая ему возможность успокоиться. Но он не собирался униматься. Он всё так же стоял на месте, и его тяжёлое дыхание было единственным звуком в комнате.
Наконец она подняла взгляд. На её лице читалось спокойствие и даже лёгкая отстранённость. Она смотрела на него внимательно, как будто видела впервые — без страха и без чувства вины.
— У меня были свои дела, Данило.
Он шагнул вперёд и оказался под светом торшера. Его лицо теперь было видно отчётливо: напряжённые скулы, плотно сжатые губы. Он бросил куртку на кресло — резко, почти с вызовом.
— Какие ещё дела? Что может быть важнее просьбы моей семьи? Ты не могла выделить всего час? Милана ждала тебя! Она звонила мне — жаловалась! Из-за тебя я выглядел ничтожно!
Он начал метаться по комнате: от дивана к окну и обратно. Шаги были тяжёлыми и нервными — никакой прежней расслабленности; только раздражение искало выход наружу. Он говорил скорее в пространство — к стенам или потолку — выговаривая всё то, что накопилось после разговора с Ниной и Миланой. Его злило всё: отказ Валерии, упрёки матери, жалобы сестры.
— Нина всю жизнь слушалась Сергея! Свекрови угождала во всём! Никогда ей слова поперёк не сказала! Если отец говорил ехать к его родственникам через весь город ранним утром в воскресенье — она собиралась молча и ехала! Потому что это семья! Это уважение к мужу и его родным! А ты? Ты сидишь тут с книжкой в руках, пока Милане приходится тащиться по морозу с сумками на автобусе!
С каждым словом голос становился громче и резче; металл звучал уже открыто. Он остановился прямо перед ней — навис над ней так близко, что лампа за его спиной оказалась заслонена телом; её колени накрыла тень от него.
Он ждал реакции: объяснений или хотя бы спора — чего-то такого, что позволило бы ему окончательно сорваться.
Но Валерия молчала.
Она смотрела прямо на его перекошенное гневом лицо и напряжённые кулаки у бедер… Затем опустила взгляд вниз — туда же вернулась её сосредоточенность: она нашла глазами нужную строчку текста… Спокойно вложила между страниц тонкую закладку из шёлка… И медленно закрыла книгу со слабым шелестом бумаги… Положила томик рядом на столик рядом с собой… Все движения были точными до мелочей – почти как церемония.
Она не вскочила под напором его слов – напротив: плавно поднялась из кресла… выпрямилась… Теперь они стояли друг напротив друга – лицом к лицу…
Её невозмутимость резко контрастировала с его яростью.
Она смотрела ему прямо в глаза – твёрдо… спокойно… И там не было ни страха… ни раскаяния…
Только холодная решимость.
Он был готов ко всему: слезам… оправданиям… вспышке гнева… Но точно не ожидал того шага вперёд…
