Он молча вглядывался в неё, не отрывая взгляда, словно внутри себя взвешивал последнее слово, принимая решение, от которого уже не будет возврата. Затем медленно потянулся к внутреннему карману куртки — той самой, что так и осталась висеть на нём — и извлёк телефон. В полумраке гостиной экран вспыхнул резким светом, осветив его лицо снизу и придав ему зловещее сходство с маской из трагедии.
Валерия наблюдала за ним, не шелохнувшись. Ей на миг показалось: он собирается позвонить Милане — чтобы извиниться за неё, за себя самого, за весь этот вечер. Или может быть другу — выговориться, сбросить напряжение. Но его палец с нарочитой медлительностью пролистывал список контактов и остановился на имени, которое она знала слишком хорошо. Он нажал вызов и поднёс трубку к уху, всё так же не сводя с неё взгляда. Это был не просто жест — это было начало расправы.
Сначала послышались короткие гудки, а затем в динамике раздался приглушённый женский голос. Данило слушал молча; его усмешка становилась всё шире и уродливее.
— Нина, привет, — произнёс он спокойно в трубку. Его голос звучал мягко, почти нежно. Но это была обманчивая мягкость. — Нет-нет, всё нормально. Просто… захотел тебе кое-что сказать.
Он сделал паузу — давая Нине возможность вставить слово и одновременно позволяя Валерии прочувствовать происходящее до последней капли унижения. Он не ушёл в другую комнату и даже не отвернулся: стоял посреди гостиной как актёр на сцене перед единственным зрителем своего предательства.
— Ты была права во всём, Нина. Валерия мне тут всё объяснила… — продолжил он тем же ровным тоном с оттенком издевательской ласки; каждое слово было направлено прямо ей в лицо как плевок. — О том, как теперь принято жить… О том, что такое современная семья: где никто никому ничего не должен… Особенно муж жене или её родственникам… Вот как это теперь называется.
Он слушал ответ матери с видом человека, который наконец-то прозрел; кивал сам себе больше чем ей. Его взгляд оставался прикованным к Валерии: тяжёлый и ядовитый одновременно. Он словно смаковал каждое своё слово и её реакцию на него.
— Да-да… теперь я понял: ошибался насчёт нас… Думал раньше — мы одно целое… А выходит у каждого своя дорога… И моя дорога больше не вписывается в её жизнь со всеми этими устаревшими представлениями о семье… Так что да… возможно скоро вернусь к тебе… — Он выдержал ещё одну паузу: долгую и беспощадную. — Под юбку твою залезу снова… как она говорит… Ты ведь примешь? Не выгонишь?
Это был финальный удар по их браку: не просто точка — ржавый гвоздь забитый с наслаждением в то место сердца где ещё недавно теплилось «мы». Он взял её слова из недавнего спора и превратил их в оружие против неё же самой; вывернул их наружу перед своей матерью прежде чем швырнуть обратно Валерии прямо в лицо.
Разговор он завершил парой коротких фраз без эмоций; затем положил телефон рядом с её книгой на журнальный столик и прошёл мимо неё молча в спальню. Ни звука хлопнувшей двери, ни выкрика вслед – только тишина стала плотной как лёд.
Валерия осталась стоять посреди комнаты неподвижно. Она смотрела на закрытую дверь без слёз или гнева – только с ледяным осознанием того простого факта: человек которого она знала умер здесь сейчас у неё на глазах окончательно и бесповоротно. А вместо него остался кто-то чужой – тот с кем невозможно больше делить ни дом ни жизнь вовсе… Не потому что он обидел её – а потому что сделал выбор… И этот выбор исключил её навсегда…
