Зорян устроился напротив, заказал себе кофе. Молчал, ожидая.
— Мы хотели сказать, — отец замялся, подбирая подходящие слова, — что ты оказался прав.
— В чём именно?
— Мы действительно слишком тебя контролировали. Перестарались. Потом мать долго плакала… Говорила, что потеряла сына.
Зорян не ответил. Он ждал, что будет дальше.
— Мы не хотим окончательно тебя потерять, — продолжил отец. — Понимаем: перегнули палку. Но ты ведь у нас один-единственный. Мы просто не знали другого способа.
— Я не вещь и не чей-то проект, — тихо, но твёрдо произнёс Зорян. — Мне тридцать один год. И я имею право жить своей жизнью. Ошибаться по-своему. Делать собственный выбор.
— Конечно, имеешь… — мать кивнула, голос её дрогнул. — Мы это поняли. Пусть и с опозданием.
Они ещё немного посидели вместе. Разговор вышел неловким, но без обид и скрытых упрёков — впервые за много лет всё было по-настоящему откровенно.
Когда прощались у выхода из кафе, мать неожиданно полезла в сумку и достала связку ключей.
— Возьми. Это твоё.
Зорян взял их в руки: два знакомых ключа от подъезда и квартиры — те самые.
И вдруг ощутил внутри лёгкость: будто невидимый груз наконец был снят с плеч и опущен на землю.
— Спасибо… — сказал он искренне.
Мать кивнула в ответ; глаза её блестели от слёз, но на лице играла тёплая улыбка.
Вечером он поделился этим с Дарыной:
— Они вернули мне ключи…
— И как ты себя почувствовал?
Зорян задумался на мгновение:
— Словно стало легче дышать… И немного грустно тоже. Они ведь правда думали, что делают правильно… Просто не понимали: любовь не означает контроль.
— Может быть теперь поймут?
— Возможно…
Он замолчал и посмотрел в окно на вечерний город за стеклом.
— Раньше я боялся банка больше них… — признался он спустя паузу. — А сейчас понимаю: банку я платил деньгами… А им платил собой: своим временем, своими решениями… своим правом ошибаться…
— Теперь уже нет?
Он кивнул:
— Больше нет…
Через три с половиной года Зорян полностью расплатился по обоим кредитам; последний закрыл досрочно — за четыре месяца до окончания срока выплат.
Они с Дарыной копили вместе: отказывались от поездок за границу, ездили на старенькой машине и экономили буквально на всём возможном. Она устроилась дополнительно работать удалённо по вечерам; он подрабатывал где мог.
Это было непросто… временами очень тяжело. Но цель у них была общая – и они шли к ней вдвоём шаг за шагом.
В день получения уведомления о закрытии последнего кредита Зорян купил бутылку хорошего вина.
— За что отмечаем? — спросила Дарына с улыбкой, поднимая бокал.
— За то… что я больше никому ничего не должен…
Они чокнулись бокалами – терпкий вкус вина оставлял лёгкую горечь… как и полагается свободе на вкус быть немного резкой и настоящей одновременно.
А уже на следующий день позвонила мама – просто чтобы узнать как дела. Без намёков или давления – просто спросила по-человечески: как ты?
И Зорян ответил честно:
— Всё хорошо у меня… Правда хорошо…
Он положил трубку и посмотрел на Дарыну – она держала в руках тот самый цветочный горшок: растение разрослось и готовилось зацвести вот-вот…
— Вот теперь точно всё завершилось… — сказала она тихо с улыбкой.
— Да… теперь точно всё… — согласился он спокойно.
За окном начиналось обычное весеннее утро: солнце заливало окна светом; снизу доносились сигналы машин; на соседском балконе сушилось бельё…
Зорян стоял посреди своей квартиры – действительно своей – и думал о том, какой ценой достаётся свобода: два миллиона шестьсот тысяч гривен долга, три с половиной года строгой экономии, болезненный разрыв с родителями и медленное примирение через боль…
Но оно того стоило.
Каждой копейки стоило это чувство свободы.
