Оксана стояла у плиты, сжимая в руке нож, и размышляла о том, насколько просто перерезать рыбе горло. Одно движение — и всё. Чешуя сыпалась в раковину серебристыми хлопьями, а в голове неотступно вертелась одна цифра: сто сорок восемь тысяч пятьсот гривен. Именно такую цену определил её муж за их семилетнего сына. Как за мешок картошки. Как за старенький холодильник. Как за долг, который она обязана вернуть.
***
— Оксанка, ты опять над книжками сидишь? Пошли лучше на набережную — парни зовут, салют сегодня будет! — соседка по комнате в общежитии, бойкая Ганна, старательно прокрашивала ресницы перед зеркалом, приоткрыв рот.
Оксана не оторвала взгляда от тетрадей.
— Идите без меня. Завтра зачёт.
Она терпеть не могла это общежитие: запах подгоревшего лука въелся в стены коридора так глубоко, что казалось — он здесь навсегда; бесконечные очереди в душ и пьяные крики за стеной доводили до отчаяния. Это был тот мир, от которого она сбежала из родного посёлка. Там, в тесной родительской квартире, отец пил так часто и сильно, что старая занавеска — «шторка», отделявшая её угол от остального пространства — стала для неё символом всего детства. Она боялась того дня, когда эта шторка рухнет окончательно и оставит ей единственный путь — уборщица или продавец у ларька.
Но Оксана знала точно: она выучится. Найдёт работу в офисе с чистыми столами и запахом бумаги вместо перегара. У неё будет муж — нормальный человек с собственной квартирой. И тогда ей больше никогда не придётся считать копейки до следующей стипендии или закрашивать стрелки на единственных колготках лаком для ногтей.
Данило вошёл в её жизнь как герой из сказки… ну или хотя бы как сын директора крупного предприятия — а по местным меркам это было даже круче принца. Он был лёгким на подъём, обаятельным и пах дорогим парфюмом вместо дешёвых сигарет.
— Ленусь, выбирай что хочешь! — бросал он небрежно и пододвигал ей меню кафе с такими ценами на салаты, что они равнялись её недельному бюджету на еду.
Оксана скромно показывала на «Цезарь», стараясь не смотреть на прайс-лист; Данило смеялся и заказывал стейки с вином да десертами впридачу. Ей казалось: вот оно счастье! Теперь можно забыть о вечной экономии.
Когда тест показал две полоски, Оксана затаила дыхание от волнения и радости одновременно и сообщила новость Данилу. Она ждала предложения руки и сердца… жила мечтой о просторной квартире с евроремонтом из его рассказов.
Данило побледнел мгновенно; вся его лёгкость испарилась без следа.
— Оксан… ты серьёзно?.. А как же учёба? А мои родители? Они же меня убьют! Мама вообще говорила: мне рано о семье думать… карьера важнее…
— Но ведь это твой ребёнок…
— Слушай… сейчас я не готов… — он нервничал и теребил ключи от машины отцовского подарка. — Я помогу тебе немного… первое время… но жениться… Мама этого не поймёт…
«Помощь» оказалась конвертом с деньгами — хватило бы разве что оплатить пару месяцев съёма скромной квартиры где-то на окраине да купить коляску для малыша. Данило исчез из её жизни так же внезапно, как появился: будто отделался подачкой перед светофором.
Оксана осталась одна с маленьким Павлом на руках: без диплома (пришлось взять академ), без поддержки (восстанавливаться было не на что), в съёмной квартире со старыми обоями и хозяйкой-надзирательницей, которая каждую неделю проверяла чистоту унитаза лично.
Год прошёл в борьбе за выживание: мыла полы по подъездам пока Павел спал рядом в коляске у входа; работала диспетчером по телефону — втюхивала какие-то добавки к пище; питалась макаронами без масла ради того самого творожка для сына.
Именно тогда она встретила Богдана — случайно столкнулись в очереди супермаркета.
Он стоял впереди неё: подтянутый мужчина лет сорока с серьёзным взглядом; внешне неприметный, но опрятный до мелочей. В его корзине лежали продукты холостяцкие… но взрослые: приличный кусок говядины, хороший рис в вакуумной упаковке, бутылка кефира да яблоки впридачу. Ни пива тебе ни чипсов…
На ленте перед Оксаной сиротливо лежали пачка овсянки да два банана… Богдан посмотрел сначала на продукты… потом перевёл взгляд на неё… затем задержался глазами на Павле капризничающем в коляске…
— Девушка… мелочь случайно есть? А то у меня только крупные купюры остались… — вдруг обратился он к ней будто невзначай… хотя она точно видела минуту назад: он пересчитывал деньги очень внимательно…
Так они впервые заговорили друг с другом.
