Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Меня не раз спрашивали: не страшно ли жить почти в полной тишине? Я обычно кивала, улыбалась и писала на бумажке: «Привыкаешь», — думая при этом, что самое тяжёлое уже позади. Болезнь, больничные стены, палаты, где всё вокруг будто движется в замедленном ритме, а до меня доносится только приглушённый гул — словно я под водой. Тогда мне было двадцать. Потом двадцать пять. Потом тридцать… Годы растворялись в этой ватной тишине.
Я привыкла. Главное — рядом были Ярослав и его мать Людмила. Так они сами говорили. Повторяли это снова и снова.
Наша квартира казалась стерильной до скрипа. По утрам пахло хлоркой, слышалось журчание воды в ванной — это свекровь мыла полы. На кухне шелестели пакеты. Я не могла уловить все эти звуки целиком — лишь отдельные отголоски, но я видела происходящее глазами. Научилась понимать по губам, по жестам рук, по напряжению плеч и взгляду. Мир сузился до движений и записок.
Каждое утро начиналось одинаково: Людмила стучалась ко мне в комнату, я открывала дверь. Она растягивала губы в своей неизменной приторной улыбке — той самой, к которой я давно привыкла.
— Оксанка, пора вставать, — выговаривала она чётко и медленно для чтения с губ. — Кашу тебе уже сварила. Поешь — потом таблетки примешь. Мне же надо за тобой присматривать.
Я кивала ей в ответ: действительно «присматривали». Своих денег у меня не было — пенсия сразу поступала на карту, которой распоряжалась она же. Все счета оплачивались ею же: лекарства покупались ею же; врачей она выбирала; сопровождала меня на приёмы; заботилась обо всём сама. Ярослав зарабатывал «на всех нас» и часто повторял: мне повезло быть не одной.
Когда между ними случались ссоры, я наблюдала за их лицами: как двигались губы, как вспыхивали глаза… Но стоило им повернуться ко мне — выражения становились мягкими: «наш ангелочек», «бедная девочка», «она без нас пропадёт». Я верила им потому что хотела верить… И потому что выбора у меня попросту не было.
В тот день мы с Ярославом возвращались из поликлиники вдвоём — Людмила осталась дома под предлогом срочных дел. Вечер был сырой и промозглый; асфальт блестел от недавнего дождя. Я сидела рядом с ним в машине, держась за ремень безопасности и всматриваясь в редкие фонари вдоль дороги. Всё вокруг казалось наполовину тёмным и наполовину беззвучным.
Я не сразу поняла происходящее: резкий толчок сбоку машины, яркий свет фар перед глазами… Будто кто-то ударил нас сбоку всей массой тела или металлом… Меня швырнуло набок; ремень впился в грудь; лоб ударился о что-то твёрдое… И всё погрузилось во мрак — абсолютную темноту и глухоту.
Очнулась я уже среди белизны больничных стен: резкий запах медикаментов щипал ноздри; под рукой ощущался холодный пластик или металл; где-то далеко слышался слабый гул… словно радио включили на другом конце коридора… Я лежала неподвижно и боялась открыть глаза… Но когда решилась — надо мной склонилось лицо врача в маске.
Его губы двигались… И вдруг… я услышала! Не ясно ещё… будто сквозь толщу воды… но услышала:
— …как вы себя чувствуете?
Я вздрогнула от неожиданности: разум пытался убедить меня в том, что это иллюзия… Инстинктивно потянулась к уху… Врач обернулся к медсестре:
— Слух есть… реагирует…
Потом начались обследования: металлические аппараты касались головы холодными кругами; яркий свет слепил глаза… Позже ко мне подошёл другой врач — сел рядом на стул напротив кровати и заговорил размеренно:
— После травмы произошло своего рода встряхивание организма… Некоторые нервные волокна начали функционировать заново… Те самые участки слуха оказались активированы вновь…
Он говорил осторожно:
— Слух частично восстановился… Есть вероятность улучшения со временем… Но вам нужно избегать стрессов… никаких эмоциональных всплесков…
«Слух восстановился» прозвучало внутри меня так отчётливо! Эти слова будто эхом разнеслись по телу… Мир вдруг стал менее глухим после стольких лет молчания! Не полностью ясным ещё… но достаточно открытым для того чтобы услышать шорох простыней рядом со мной; шаги медсестры за дверью; капли раствора из капельницы соседки…
И вместе со звуками пришёл страх.
Первая мысль была стремительной: «Сказать Ярославу! Рассказать им!» А затем появилась другая мысль – холодная и неожиданная: «Подожди».
Почему я решила промолчать? Возможно потому что слишком долго мои решения принимали другие – сначала они обсуждали всё между собой – а потом уже ставили меня перед фактом? Или потому что врач просил избегать потрясений?
Но когда вечером в палату вошли Ярослав с Людмилой – я уже знала точно: буду делать вид прежней себя.
Они появились шумно – как всегда раньше входили ко мне домой или на кухню – громко разговаривая между собой… Я различила стук каблуков свекрови по кафелю коридора… шелест куртки мужа…
Я сделала вид будто ничего не слышу – как прежде делала всегда: чуть прищуренные глаза; взгляд сосредоточен на их губах…
Людмила наклонилась ко мне ближе – щекой коснулась моей щеки – от неё пахло сладкими духами:
— Оксанка моя бедненькая… Как ты нас напугала…
Она проговаривала каждую букву отчётливо для чтения с губ – но теперь её голос звучал визгливо-натянуто внутри моего сознания…
Они посидели немного возле кровати – поговорили с врачом о лекарствах…
Затем свекровь повернулась к сыну:
— Пойду позвоню паре человек…
И они вышли вместе из палаты…
Дверь прикрылась неплотно – осталась узкая щель…
Раньше бы я ничего через неё не уловила…
Но теперь голоса постепенно становились различимыми:
— Ярослав! Ну сколько это может продолжаться? — голос Людмилы звучал раздражённо усталым тоном вместо жалости привычной раньше.— Ты понимаешь вообще? У тебя вся жизнь летит коту под хвост!
— Мамочка ну хватит уже,— ответил он раздражённо (и впервые я услышала настоящий тембр его голоса).— Что ты хочешь?
— Всё уже узнала,— поспешно прошептала она.— Можно оформить опеку официальную! Ты будешь управлять её деньгами сам! Квартира наследственная ведь? Она там всё равно давно не живёт! Продадим её спокойно– деньги вложим куда надо! Пенсия тоже пригодится! Она ж ничего толком не понимает!
Внутри у меня похолодело так резко– пальцы сами собой впились в покрывало…
— Мам,— начал он нерешительно.— А если вдруг она…
— Да ну брось ты,— презрительно фыркнула та.— Инвалидка ведь! Жить с ней– подвиг настоящий! А ты молодой мужик ещё– тебе семью нормальную заводить пора– детей рожать наконец-то!… А эта?… Обременение одно сплошное!… Мы ей только лучше делаем между прочим!… Уже поговорила кое-с-кем– помогут оформить бумаги так чтоб признали её частично недееспособной!… Потом можно будет даже долги какие повесить если понадобится!.. Тебе развиваться надо сынок– а ты тут сидишь привязанный!
Слово «инвалидка» ударило сильнее любого шёпота или выкрика…
Никогда прежде они так обо мне не говорили при мне лично…
Со мной они были ласковыми всегда– «солнышко», «наша девочка»…
А сейчас?.. Сейчас два самых близких человека спокойно обсуждали мою судьбу как вещь какую-то чужую им обоим…
Ярослав тяжело вздохнул:
— Ладно… посмотрим как лучше сделать… Главное чтоб она ничего об этом не узнала сейчас… Ей волноваться нельзя ведь врачи сказали…
Они вернулись в палату уже с привычными лицами.
