Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Богдан поднял бокал и произнёс:
— За семью!
А затем повернулся ко мне и добавил:
— Оксанка, ну ты вообще сколько зарабатываешь? Хоча бы тридцатку получаешь?
За столом повисла тишина. Двенадцать человек — тётки, дяди, двоюродные — уставились на меня в ожидании ответа. Как будто ждали фокуса от иллюзиониста.
Я положила вилку на тарелку. Медленно, стараясь не выдать дрожь в руках.
— А с чего вдруг интерес?
— Да просто любопытно. Ты ж учительница, а им сейчас гроши платят. Вот и думаю — как ты вообще сводишь концы с концами?
Учительница. Не педагог, не наставник — именно так, с оттенком пренебрежения, словно я улицы мету.
— На зарплату живу, Богдан. Как все остальные.
— И сколько это выходит? — он откинулся назад в кресле, скрестил руки на животе. Костюм явно дорогой, часы сверкают золотом, перстень на пальце блестит. Чувствует себя вершителем судеб.
Мне сорок один год. Из них двадцать я преподаю в начальной школе. Получаю тридцать восемь тысяч гривен — с учётом всех доплат, классного руководства и продлёнки. Не роскошь, но честно заработано. И ни разу за всё это время мне не было стыдно за свою профессию.
До этого вечера.
— Тридцать восемь, — ответила я спокойно.
Богдан присвистнул. Зоя — его супруга — прикрыла рот ладонью от удивления. Кто-то из родственников тихо хмыкнул.
— Тридцать восемь? В месяц? Оксанка, да я такие деньги за день трачу!
Он рассмеялся громко и самодовольно, будто выдал шутку века. Некоторые за столом неловко подхватили смех — скорее из вежливости или растерянности.
В груди что-то болезненно сжалось. Не от унижения — от ярости. Леденящей и точной.
***
Богдан был младшим братом моего отца. После смерти папы пятнадцать лет назад он возомнил себя главой семьи. Владел сетью автомоек, жил в загородном доме под Полтавой и ездил на чёрном «Лексусе». Раз в полгода устраивал «семейные обеды» с размахом и пафосом.
На этих встречах он неизменно занимал центральное место за столом и вещал: о своих достижениях, о политике и о том, как правильно жить другим людям. Все кивали ему согласно: ведь у него были деньги — значит уважение прилагалось автоматически.
Меня он особо никогда не замечал: разве что кивком приветствовал да спрашивал про здоровье мамы… которая умерла три года назад; но он продолжал спрашивать по инерции.
И вдруг теперь такой интерес ко мне? Зарплата? Внимание?
Я уже начинала понимать: просто так Богдан ничего не делает.
— Богданчик, ну перестань человека смущать! — вмешалась Лариса, мамина сестра.— Какая тебе разница?
— Да огромная! — Богдан ткнул пальцем ей навстречу.— Оксанка ведь моя племянница! Единственная дочь брата! А живёт как… кто угодно! На какие-то жалкие гроши! Позорище!
— Тридцать восемь… — зачем-то уточнила я вслух.
— Да хоть сорок! Это же слёзы! А не деньги!
Он плеснул себе ещё коньяка в бокал и отпил залпом:
— Вот что скажу тебе: хватит сидеть там со своими детьми в школе! Иди ко мне работать администратором на одну из точек! Будешь шестьдесят получать сразу же! А если покажешь себя нормально — будет больше!
Вот оно что… Вот зачем весь этот спектакль был устроен…
Я посмотрела прямо на него: лицо налилось красным от алкоголя или важности момента; глаза мутные; ухмылка самодовольная до тошноты… Он действительно считал своё предложение великой милостью для меня…
— Благодарю тебя, Богдан… Но я останусь работать в школе.
Он даже привстал над столом:
— Что?! Ты серьёзно?!
Я только кивнула спокойно…
