— Я люблю свою профессию. Мне действительно нравится работать с детьми.
— Нравится? За такие копейки?!
— Тридцать восемь тысяч.
— Да хоть сорок! — он с силой ударил ладонью по столешнице. — Оксанка, ты что, совсем с ума сошла? Или просто прикидываешься? Я тебе нормальную работу предлагаю, приличные деньги, а ты мне про «любовь к детям» рассказываешь! Детей она любит! А себя ты любишь? Ты вообще о будущем думаешь?
Зоя закивала в знак согласия:
— Богдан правильно говорит. Оксанка, ну зачем тебе это упрямство? Тебе уже сорок, ни мужа, ни жилья толком…
— У меня есть квартира.
— Однокомнатная в старой пятиэтажке — это не жильё. Это клетушка.
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — та самая, которую обычно старалась заглушить и спрятать подальше. Но сегодня всё было иначе.
— Зоя, а тебе-то какое дело до того, где я живу?
Она замерла на месте. Перевела взгляд на мужа — растерянно и с надеждой на поддержку.
— Оксанка… — нахмурился Богдан. — Ты чего себе позволяешь? Как ты разговариваешь со старшими?
— Вполне нормально разговариваю. А вот вы со мной — нет.
Наступила тишина. Та самая гнетущая пауза, когда всем становится ясно: граница перейдена.
***
Я поднялась из-за стола без резких движений и показного пафоса — просто встала.
— Богдан, скажу один раз: моя зарплата касается только меня. Моя работа — моё личное дело. Моя квартира тоже моя забота. Вы не имеете права обсуждать это прилюдно так, будто я товар на базаре.
— Оксанка, да что ты так вспылила? Я ж помочь хотел!
— Помочь?! Ты только что при всей родне меня унизил! Назвал училкой с мизерной зарплатой и высмеял моё жильё! Это по-твоему помощь?
— Я просто правду сказал!
— Правду?! — я наклонилась вперёд и упёрлась ладонями в край стола. — Тогда давай теперь я скажу правду. У тебя сеть автомоек — прекрасно. А знаешь ли ты, сколько твоих работников приходили ко мне жаловаться? Говорили о задержках выплат, о штрафах за ерунду и о том, как ты орёшь на них словно они скотина!
Богдан налился краской от злости.
— Врёшь всё!
— Таня работала у тебя кассиром два года! Уволилась после того как ты лишил её премии за больничный! Её сын учится у меня в классе — она мне всё рассказала!
— Да мало ли кто чего наговорит!
— А Данил тоже выдумал? Ты его выгнал без расчётных выплат! А когда он попытался обратиться в трудовую инспекцию — начал ему угрожать!
Зоя вскочила со стула:
— Оксанка! Как ты смеешь такое говорить?!
— Смею, Зоя. Потому что мне это надоело до предела. Двадцать лет я молчала и терпела ваши сборища: улыбалась вам всем через силу… А вы что делали? Насмехались за моей спиной: «Оксанка-неудачница», «Оксанка-старая дева», «Оксанка без достижений». Думаете, я не слышала?
Я обвела взглядом сидящих за столом родственников: лица были растерянные или напряжённые; кто-то прятал глаза в тарелку.
— Так вот вам всем: я учительница. Получаю тридцать восемь тысяч гривен в месяц. Живу в однушке. И счастлива при этом! Ученики ко мне тянутся с радостью; родители благодарны; коллеги ценят мою работу… А вы чем можете похвастаться? Деньгами? И ради чего они вам нужны? Чтобы раз в полгода собраться здесь и устроить соревнование кошельков да перемывать кости тем, кто живёт иначе?
Богдан медленно поднялся из-за стола; глаза сузились до щёлочек от злости.
— Оксанка… После всего сказанного можешь даже не думать сюда возвращаться. Ноги твоей больше здесь не будет!
Я взяла сумку со спинки стула:
— Прекрасно услышано. Именно этого я и добивалась.
***
