— Только попробуй начать с этого своего “я устала”! Праздник “день рождения семьи” будет у вас, все уже знают, куда и во сколько приходить, — голос Татьяны прозвучал по телефону так резко, будто она не разговаривала, а зачитывала приказ под грифом “без возражений”.
Оксанка застыла у раковины с мокрой кружкой в руках. Та была совершенно ни при чём, но именно её хотелось швырнуть об пол — чтобы что-то звякнуло, треснуло и разрядило напряжение.
— Татьяна, — произнесла Оксанка ровно, даже слишком спокойно. — Этого не будет.
На том конце повисла пауза — вязкая и тягучая, как жвачка без вкуса.
— Что значит “не будет”? — переспросила свекровь с ледяной учтивостью. — Ты меня плохо поняла? Я сказала: праздник у вас.
— Я всё поняла. И повторяю: не будет.
— Да ты… — Татьяна будто захлебнулась словами, словно проглотила сухую крошку хлеба. — Назар дома?
— Назар на работе.
— Отлично. Значит, поговорю с ним. — И сразу же добавила тем самым тоном “я всё равно добьюсь своего”: — Ты вообще осознаёшь, что творишь? Ты сейчас идёшь против всей семьи.
Оксанка оглядела свою кухню: тесную, обычную и настоящую. Стол со следами времени на поверхности, подоконник в пятнах от воды, магнитики на холодильнике — те самые безвкусные сувениры из поездок Назара. Всё это было её жизнью: не парадной витриной для гостей, а повседневной реальностью. И почему-то именно эта реальность снова превращалась в арену для чужих праздников.
— Я прекрасно понимаю свои действия, — ответила она спокойно. — Я больше не бесплатная прислуга.
В трубке щёлкнуло коротко и резко — Татьяна прервала разговор.
Оксанка поставила кружку на сушилку и медленно выдохнула. Сердце колотилось так сильно, будто кто-то внутри проверял его прочность изнутри. Руки дрожали не от страха даже… Скорее от того облегчения, что наконец сказано вслух то самое важное и горькое, что годами копилось внутри неё подобно заварке забытого чая на плите.
Прошло два часа; хлопнула входная дверь. Назар вошёл в квартиру на ходу стягивая куртку и даже не поздоровался — стало ясно: его уже успели “подготовить”.
— Что ты устроила? — спросил он вместо приветствия.
Оксанка не обернулась сразу. Она знала: стоит взглянуть ему в глаза – сорвётся или начнёт оправдываться… или вдруг увидит перед собой уже не мужа, а человека по ту сторону баррикады рядом с матерью.
— Я ничего не устраивала, — произнесла она спокойно и продолжила нарезать огурцы. — Я просто сказала: никаких сборищ у нас больше не будет.
— У нас дома?.. — Назар усмехнулся натянуто; в этом смешке слышалось раздражение вместо веселья. — Оксана… ты серьёзно? Мама в шоке!
— Пусть привыкает к новому формату жизни.
Он подошёл ближе и опёрся рукой о столешницу так сильно, что разделочная доска чуть качнулась под ладонью.
— Ты понимаешь вообще? Это звучит как ультиматум! Она ведь просто хотела…
— Она ничего “не хотела”. Она распорядилась заранее всё сама! – Оксанка подняла взгляд прямо ему в глаза. – Назар… она приходит уже с готовым планом действий: список покупок ей известен заранее; меню утверждено; указания по сервировке даны; улыбки распределены по адресатам! Это ты называешь “просто хотела”?
Он замолчал ненадолго; видно было – ищет слова помягче:
— Ну это же семья… Мы собираемся вместе… общаемся… традиции…
— Настоящие традиции строятся на согласии всех участников процесса! А у нас это выглядит как армейский приказ!
Назар нервно провёл рукой по затылку и прошёлся туда-сюда по кухне прежде чем остановиться у окна. За стеклом падал мелкий снег – тот самый унылый снегопад без красоты: только мокрая каша под ногами да серость вокруг.
— Оксана… ты слишком остро реагируешь…
— Конечно остро! Потому что это мой дом! Моя кухня! Моё время! И мои деньги тоже!
Он резко обернулся:
— Причём тут деньги?! Мама сама многое приносит!
Она коротко усмехнулась:
— «Многое» – это два пакета ради отчёта перед всеми о том «как она всё организовала». А я потом мчусь после смены за недостающим списком продуктов; тащу тяжести домой; мою посуду до полуночи; слушаю замечания про соль да салфетки «не того цвета». Ты хоть раз видел квартиру после этих посиделок?
Он молча кивнул:
— Вижу… Но ведь это всего лишь раз-два за сезон…
Оксанка покачала головой:
— У твоей мамы эти праздники идут бесконечным сериалом без финальной серии! И всегда здесь! Потому что «у вас просторнее», «удобнее», «уютнее»… А знаешь почему уютнее? Потому что я вкладываю силы сюда каждый день! А потом этим же меня прижимают к стенке!
Назар промолчал снова – ушёл внутрь себя в ту самую зону комфорта без эмоций и решений… Оксанка знала этот его способ избегать конфликта: выждать бурю молча… а потом поступить так же как всегда – как скажет мама…
Наконец он выдавил:
— Она говорит… ты ей нахамила…
Оксана вздохнула:
— Я ей отказала. Это разные вещи.
Он повысил голос:
— Ты понимаешь вообще КАК это выглядит?! Люди приглашены уже! Родственники там всякие… соседи…
Она пожала плечами:
— Пусть арендуют кафе или собираются у неё дома… Или пусть Мария примет гостей… Или кто угодно другой…
Он раздражённо всплеснул руками:
— У мамы квартира маленькая!
Она ответила почти механически:
— А у Марии ипотека и места нет… Знакомо звучит?
Назар махнул рукой резко – словно отгоняя назойливых мыслей или мух над ухом:
– Да ты специально всё усложняешь!
– Нет… Это ты притворяешься будто всё нормально…
В этот момент раздался звонок в дверь – долгий уверенный сигнал без намёков на сомнение: звонили так уверенно будто заявляли «открывайте немедленно».
Оксана даже бровью не повела – угадывать было нечего.
Назар посмотрел на неё укоризненно:
– Только давай без сцены…
– Сцена уже началась раньше… – тихо ответила она.– Сейчас просто следующий акт пришёл сам открыть занавес…
