— Оксанка, — начала Мария, не поднимая взгляда от чашки, — ты же понимаешь, мама сейчас в очень тяжёлом состоянии.
Оксанка усмехнулась.
— У неё всегда всё плохо, когда слышит “нет” в ответ.
— Не передёргивай, — Мария резко подняла голову. — Она плачет. У неё скачет давление. Всю жизнь она жила ради нас.
— А я теперь ради кого должна жить? — спокойно спросила Оксанка.
Мария нахмурилась.
— Вот опять ты всё сводишь к себе. Это эгоизм.
— Нет, — покачала головой Оксанка. — Это попытка наконец-то стать собой, а не вечной прислугой вашей семьи.
Мария с грохотом поставила чашку на стол — чай выплеснулся через край.
— Давай без пафоса. Никто тебя не заставлял.
— Заставляли, — прямо посмотрела ей в глаза Оксанка. — Только красиво: “ты же хозяйка”, “тебе ведь не сложно”, “ты же часть семьи”. А если вдруг откажешься — сразу становишься плохой.
— Потому что это правда! — вспыхнула Мария. — Нормальная женщина так себя не ведёт!
— Нормальная по чьим меркам? По меркам вашей мамы?
Наступила тишина. Мария плотно сжала губы и вдруг почти зло произнесла:
— Иногда мне кажется, что ты просто ненавидишь нашу семью.
— Нет, — устало ответила Оксанка. — Я ненавижу быть использованной под видом любви.
Мария наклонилась вперёд:
— Если продолжишь в том же духе… потеряешь мужа.
Вот оно: не забота и не попытка примирения – угроза.
Внутри у Оксанки что-то щёлкнуло и стало на своё место.
— Мария, если мой муж может “исчезнуть” только потому, что я отказалась быть бесплатной кухаркой и терпеть давление… значит, я его уже давно потеряла. Просто раньше этого не понимала.
Мария вскочила резко:
— Ты ещё пожалеешь! Мама этого просто так не оставит!
— Я тоже нет, — спокойно ответила Оксанка.
После её ухода квартира погрузилась в странную тишину. Но теперь она была иной: напряжённой и плотной – как воздух перед грозой.
Назар вернулся поздно вечером. Поужинал молча и так же без слов сел на диван. Оксанка смотрела на него и вдруг поняла: он ждёт капитуляции с её стороны – чтобы она сказала: «ладно», «давай забудем», «пусть живёт у нас».
Он первым нарушил молчание:
— Мария приходила…
— Я знаю об этом.
— Ты могла бы быть мягче…
— А ты мог бы быть честнее, — отрезала она спокойно.
Он долго смотрел на неё – будто впервые видел по-настоящему:
— Ты серьёзно готова всё разрушить?
Оксанка покачала головой:
— Я ничего не рушу… Просто больше не строю чужой дом за счёт себя самой.
В воскресенье Татьяна снова появилась у них – без предупреждения и со здоровенной сумкой наперевес:
— Осень долгая… Снимать квартиру сейчас дорого… Поживу у вас до весны…
Сумку она опустила в коридоре с таким звуком, будто ставила флаг на завоёванной территории.
У Оксанки сердце ухнуло вниз… но голос остался твёрдым:
— Нет…
Татьяна резко обернулась:
— Что значит “нет”?
— Вы здесь жить не будете…
Голос свекрови взвился до потолка:
— Ты меня выгоняешь?!
Оксанка стояла уверенно:
— Я защищаю свой дом…
Назар побледнел:
— Мам… может… правда…
Татьяна схватилась за грудь театральным жестом:
— И ты против меня?! Всё тебе отдала! Всё!
Оксанка наблюдала за этой сценой как зритель дешёвого спектакля: знакомые реплики, те же интонации и жесты – всё повторялось снова и снова…
Она повернулась к мужу:
― Назар… Сейчас ты выбираешь даже не между мной и своей матерью… Ты решаешь: есть ли у нас семья вообще…
Он опустился на диван и закрыл лицо руками… Молчал долго…
― Я… я не могу выгнать маму… ― наконец сказал он глухо…
Оксанка кивнула медленно:
― Тогда уйду я…
Повисла такая тишина, что слышно было даже тиканье часов…
Татьяна застыла… а потом медленно улыбнулась – торжествующе…
― Вот так-то… И правильно! Нечего тут устраивать…
Оксана посмотрела ей прямо в глаза:
― Не радуйтесь… Я ухожу не побеждённой… Я ухожу живой…
Она прошла в спальню за заранее собранной сумкой. Назар следил за ней взглядом – будто до конца надеялся остановить происходящее одним словом…
― Оксана… ― прошептал он едва слышно…
― Поздно уже, Назар…
Она вышла тихо… Закрыв дверь без звука… Спокойно…
На улице было холодно и ясно. Она вдохнула глубоко – впервые за долгое время без ощущения удушья от чужих ожиданий со всех сторон…
Через неделю она сняла небольшую квартиру. Работа шла своим чередом; редкие встречи с Кристиной и другими женщинами стали для неё поддержкой: они собирались вместе уже не для жалоб – а чтобы учиться говорить «нет» без страха быть отвергнутыми или виноватыми перед кем-то другим…
Смеялись много… спорили иногда… учились держать границы…
Назар звонил часто поначалу… потом всё реже… Говорил о том, как тяжело дома; жаловался на мать; говорил о своей усталости…
А Оксана слушала его слова – и понимала: он остался там… В доме решений за него самого…
Как-то раз он сказал ей по телефону:
― Кажется… я понял: ты была права…
Она молчала несколько секунд…
Он добавил тихо:
― Мне нужно время…
― Время? ― переспросила она спокойно. ― Оно у тебя есть… А вот у меня его больше нет…
Положив трубку, подошла к окну. За стеклом жил город своей жизнью: кто-то спорил громко во дворе; кто-то смеялся; кто-то тащил пакеты из супермаркета домой…
Оксана больше никому ничего “не должна”. И пусть это стоило ей брачного кольца – впервые за долгие годы она чувствовала себя настоящей хозяйкой собственной жизни…
Иногда именно это становится единственной возможной победой.
Конец.
