Оксана поймала себя на странной мысли: как искусно Галина умеет сводить любой разговор к проверке мужской “решительности”. Не “как нам жить”, а “ты позволишь”. Словно Станислав — не человек, а штамп в паспорте.
Он замешкался. И в этот момент Оксана словно провалилась в бездну.
— Я не “разрешаю”, — наконец выдохнул он. — Просто… давайте без вспышек. Оксана, ну серьёзно. Мама ведь не враг.
— А кто тогда? — она посмотрела на него так, будто впервые увидела перед собой чужого. — Не враг? Тогда почему каждое утро я просыпаюсь с ощущением, что меня будут оценивать? Почему дети спрашивают у бабушки разрешения на мультики, когда я уже сказала “нет”? Почему она обсуждает с соседями, что я “не хозяйка”? Почему она роется в моих вещах, когда меня нет?
Галина всплеснула руками театрально — словно выступала на сцене местного клуба.
— Я роюсь? Да я просто проверяю, чтобы у вас не было хаоса! У тебя в кладовке стоят прошлогодние банки, ты сама уже забыла, где что лежит. А у детей носки всё время разные. Это по-твоему нормально?
Оксана усмехнулась коротко.
— Нормально — это когда даже с непарными носками тебя не унижают за это.
— Никто тебя не унижает, — произнесла Галина с такой интонацией, будто выносила приговор. — Это ты всё воспринимаешь как нападение. Ты из себя жертву лепишь. А я всю жизнь пахала ради семьи и никто мне слова доброго не сказал.
Станислав снова шагнул ближе к центру коридора — как посредник без навыков переговоров, просто заполняющий пространство своим присутствием.
— Мама… Оксана… ну хватит… дети же спят…
— Пусть услышат, — тихо ответила Оксана. — Пусть хоть раз увидят: их мама не бессловесная тряпка.
У Станислава дёрнулся уголок губ от напряжения.
— Не говори так…
— А как мне говорить? — голос её почти не дрожал. — Десять лет я твержу “спасибо”, “конечно”, “вы правы”. И что? Она стала мягче? Нет. Она стала увереннее в своей власти надо мной. Потому что никто ей ни разу не сказал: хватит!
Галина достала из пакета коробку с лекарствами и демонстративно поставила её на стол.
— Вот витамины детям. Оксана их не покупает — экономит на здоровье! Стасик, ты видел анализы детей? Я бы на твоём месте…
— Прекрати говорить «на его месте», — перебила Оксана резко. — Ты находишься на своём месте. И это место точно не здесь и уж точно без ключей от нашей квартиры.
На мгновение повисла такая плотная тишина, что Оксана отчётливо услышала щелчок ночника где-то в спальне: Марфа проснулась. В животе неприятно сжалось: она ведь вовсе не хотела устраивать сцену перед ребёнком; ей просто хотелось перестать быть фоном собственной жизни.
Марфа появилась в дверях сонная и растрёпанная в длинной футболке.
— Мам… а бабушка опять ругается? — спросила она будничным тоном, будто интересовалась наличием чая на кухне.
Оксана медленно вдохнула воздух сквозь зубы: вот он итог всего этого спектакля – ребёнок воспринимает конфликты как обычный бытовой шум вроде работающего холодильника.
— Марфа, иди умойся пока… мы разговариваем, — сказала она мягче, чем чувствовала внутри себя.
Галина тут же обернулась к внучке другим лицом – ласковым и гладким до приторности:
— Зайчик мой золотой! Я вовсе не ругаюсь! Просто волнуюсь за всех вас! Мама твоя немного нервничает – ты же знаешь её… Иди-иди умывайся – потом блинчиков напеку!
Оксану передёрнуло от этого «зайчика». Не потому что жалко Марфу – потому что это была маска: «я добрая бабушка – а твоя мама истеричка».
— Галина… пожалуйста… перестаньте обсуждать моё эмоциональное состояние при ребёнке…
— А разве я соврала? – развела руками свекровь с видом невинности самой природы. – Ты ведь действительно всё время напряжённая… потом жалуешься на давление… Я же только добра желаю!
Станислав попытался натянуть улыбку для дочери – но получилось только хуже: лицо виноватое до боли знакомое всем присутствующим; этим выражением он будто просил прощения за сам факт своего существования рядом со всеми ими одновременно.
И тут Оксану осенило: если сейчас разговор закончится ничем – всё вернётся обратно; ключи останутся у свекрови; Станислав продолжит мямлить про «давай мирно», а сама она будет продолжать ненавидеть своё отражение по утрам всё сильнее и сильнее…
Она выпрямилась:
— Хорошо… давайте по-взрослому поговорим наконец-то… Ключи отдайте сегодня же…
Галина застыла неподвижно:
— Нет… — произнесла она спокойно и уверенно.— Я их оставлю себе. Это тоже мой дом! Здесь вырос Стасик! У меня есть право приходить сюда!
Оксана повернулась к мужу:
— Станислав?
Он сглотнул комок неловкости:
— Оксан… может… договоримся?.. мама будет предупреждать заранее…
