— Она не предупреждала десять лет, — произнесла Оксана. — И не станет. Потому что ей нравится приходить, когда ей вздумается. Как будто она здесь хозяйка.
Галина прищурилась, внимательно глядя на неё.
— Скажи честно, Оксана. Ты действительно хочешь отдалить Станислава от меня? Это твоя цель? Чтобы он принадлежал только тебе?
Оксана усмехнулась коротко и безрадостно.
— Для начала мне бы хотелось, чтобы он стал взрослым мужчиной. А не “маминым мальчиком” в свои сорок.
Станислав побелел.
— Не говори так…
— Именно так и нужно, — резко ответила она. — И знаешь что? Я устала быть той, кто всегда должна “понимать”. Устала молчать ради спокойствия. Устала жить так, будто каждый день сдаю экзамен.
Галина шагнула ближе неожиданно спокойно. Голос её оставался ровным, но в нём зазвучала ледяная решимость.
— Ты думаешь, я не вижу, что ты тут затеваешь? Думаешь, мне незаметно, как ты его настраиваешь против меня? — она наклонилась к Оксане чуть ближе. — Ошибаешься, девочка. Я не из тех женщин, кто сдаёт позиции без боя. Попробуешь — сама всё разрушишь.
Оксану пробрал неприятный холод под рёбрами: дело было даже не в угрозе как таковой — а в том спокойствии и уверенности Галины. Казалось, у неё в рукаве припрятано нечто большее: не просто ключ от дома — какой-то документ или весомый аргумент.
— Чем именно? — тихо спросила Оксана. — Тем, что я потребую уважения?
Галина усмехнулась уголком губ и впервые за утро по-настоящему улыбнулась:
— Скоро узнаешь.
И вышла в коридор молча. Станислав бросился следом за ней с видом растерянного мальчика на пустой остановке.
Оксана осталась одна на кухне. Из ванной доносился плеск Марфы; Богдан ещё спал. На столе лежали витамины вперемешку с чужими пакетами и чужой уверенностью в себе. Внутри у Оксаны было одновременно пусто и обжигающе горячо: кожа цела, а боль будто под ней пульсировала.
Она смотрела на дверь и думала только об одном: «У неё есть что-то… Что-то такое, чем она собирается ударить».
В этот момент телефон в руке завибрировал. Сообщение пришло с неизвестного номера: короткое и без приветствия:
«Оксана, вы должны знать: дача оформлена иначе, чем вам рассказывали. И вы там вовсе не просто гостья. Поговорим сегодня?»
Оксана перечитала сообщение дважды… потом ещё раз третий раз. Пальцы стали липкими от напряжения — словно она держит не телефон, а чью-то тщательно скрытую тайну.
Из коридора донёсся голос Станислава: тихий и нервный с той самой интонацией “не начинай”:
— Оксан… ну зачем ты так… Она ведь теперь…
Она промолчала. Всё её внимание было приковано к экрану телефона; впервые за долгое время внутри вспыхнуло чувство сильнее злости — азарт… тяжёлый и опасный азарт открытия правды. Если это правда… значит Галина играла вовсе не роль заботливой матери или мудрой старшей женщины… Она играла во владение имуществом… И возможно даже во лживую игру.
Оксана подняла голову и спокойно произнесла:
— Станислав… Сегодня нам придётся поговорить серьёзно. И речь пойдёт далеко не только о ключах.
Он замолчал надолго; это было то особенное молчание Станислава — когда он понимал: шуткой уже ничего не исправишь… Отступать поздно… А решение всё равно придётся принять самому.
Он сел за стол машинально убрав пакеты с краю стола как будто они мешали ему дышать свободно.
— Что значит “оформлена иначе”? — наконец спросил он стараясь говорить ровным голосом.— Ты сейчас с кем переписываешься?
Оксана посмотрела на него пристально… И вдруг поняла ясно: он до сих пор воспринимает всё это как обычную семейную размолвку… Очередной виток “ну потерпите”. А для неё это уже трещина под ногами – такая глубокая трещина куда можно провалиться целиком…
— Пока точно сказать не могу… Но чувствую одно: твоя мама знает гораздо больше чем говорит вслух… И вся эта история – явно выходит за рамки простого характера…
Станислав криво усмехнулся:
— Ты снова ищешь подвохи… Мама бы никогда…
— Стас! — перебила она резко.— Она буквально сказала мне сейчас “ты узнаешь”. Это был вовсе не оборот речи – это было предупреждение!
Он хотел возразить… но тут снова раздался звонок телефона – теперь уже его собственного аппарата.
Имя на экране заставило его нахмуриться:
— Мама… – сказал он глухо и посмотрел на Оксану виновато – словно извинялся перед ней просто за то что та существует рядом с ним…
— Ответь,— кивнула она.— Мне тоже интересно послушать…
Он вышел в соседнюю комнату но дверь оставил приоткрытой.
И Оксана слышала каждое слово отчётливо:
— Да мам… Нет всё нормально… Да нет она не кричала… Нет я так совсем не думаю что ты неправа… Мам ну подожди…
Голос Галины был плохо различим сквозь динамик но интонации были знакомы до боли.
Это был вовсе ни плач ни истерика.
Это была та самая холодная обида – выверенная до последнего слова – которая всегда заканчивалась тем же результатом:
Кто-то сдавался первым…
