— Станислав, я просто хочу, чтобы ты понял, — звучал голос из трубки. — Я не против вас. Но есть вещи, о которых Оксане пока знать не стоит. Она всё испортит. Ты же знаешь, какая она — вспыльчивая, порывистая…
Оксана прикрыла глаза. “Пока рано знать”. Значит, скрывать действительно есть что.
— Мам… — голос Станислава стал настороженным. — Что ты имеешь в виду?
Наступила пауза. Долгая и напряжённая.
— Ничего особенного, — наконец произнесла Галина. — Просто будь осторожен. И скажи ей держаться подальше от того, в чём она не разбирается.
Связь прервалась.
Станислав вернулся на кухню бледный и растерянный.
— Она сказала… чтобы ты не вмешивалась с этой дачей. Там всё непросто… с юридической стороны.
— Понятно, — спокойно ответила Оксана. — Теперь хотя бы без прикрас.
В тот же вечер они отправились на дачу. Без звонков и предупреждений. Просто сели в машину и поехали: оставаться в квартире стало невозможно. Детей оставили у соседки — Оксана не хотела, чтобы они стали свидетелями возможной сцены.
Дом встретил их тишиной и запахом сырости. Было ясно: Галина не ожидала их визита. Это чувствовалось во всём: открытая кладовка, папки на столе без порядка, выдвинутый ящик комода.
— Ты уверен, что хочешь это видеть? — спросила Оксана у мужа.
Он кивнул:
— Я устал жить в неведении.
Документы нашлись почти сразу. Под старыми квитанциями лежала папка с надписью “на всякий случай”. Открыв её, Оксана сразу поняла: дело вовсе не в цветах или неожиданных визитах без звонка. Всё упиралось в деньги и контроль.
— Станислав… — она протянула ему бумаги. — Посмотри сам.
Он читал медленно и внимательно; с каждым листом его лицо становилось всё жёстче и мрачнее.
— Это… доверенность? На управление всем?
— На дом, на участок земли и счёт в банке, — перечислила Оксана спокойно. — Формально оформлено на тебя… но все полномочия остаются у неё.
Он опустился на стул как человек, которому внезапно стало тяжело стоять на ногах.
— Она говорила: перепишет потом… когда всё “успокоится”, когда мы “будем готовы”.
— Она ничего менять не собиралась, — твёрдо сказала Оксана. — Ей было удобно именно так.
В этот момент хлопнула дверь: Галина вошла стремительно и без обычной суеты или сумки за плечом. Она знала о их приезде заранее.
— Ну что ж… нашли? Довольны собой? — произнесла она холодно.
Станислав поднял взгляд на мать впервые без привычного страха или покорности:
— Мам… почему ты мне об этом не сказала?
Она пожала плечами:
— Потому что ты бы начал копать глубже… А тебе ведь проще жить по готовым решениям других людей.
Оксана медленно поднялась со стула:
— Вы лишили его права выбирать самому… И меня тоже… Всё это время мы жили по вашим условиям…
Галина резко ответила:
— Я вас уберегла! От долгов! От глупостей! От самих себя! Думаешь, справилась бы со всеми кредитами? С налогами? Ты бы всё развалила своей “независимостью”!
Оксана спокойно произнесла:
— Зато это было бы наше решение… А не ваш способ держать нас под контролем…
Станислав тоже поднялся; голос дрожал слегка, но звучал уверенно:
— Мам… это был обман…
Галина усмехнулась:
— Это была забота! Просто ты вырос и решил быть самым умным… Такое бывает… Только помни: этот дом у тебя появился благодаря мне!
Станислав посмотрел прямо ей в глаза:
— Этот дом наш потому что мы здесь живём… И потому что я больше не хочу быть мальчиком, которому говорят: «тебе ещё рано знать правду».
Галина долго смотрела на сына молча… Потом вдруг будто осунулась: плечи опустились, голос стал тусклым:
— Значит… выбрал её…
Он покачал головой:
— Я выбрал себя…
На следующий день они пошли к нотариусу оформлять документы заново. Были крики по телефону; были попытки давить жалостью или обвинениями; Галина ещё несколько раз повторяла фразу “вы ещё пожалеете”. Но внутренний рычаг больше не работал – он сломался окончательно.
Прошло несколько месяцев – отношения изменились до корня: исчезли прежние визиты ни с того ни с сего; никто больше никого не проверял; разговоры шёпотом ушли в прошлое – теперь говорили напрямую и честно… пусть даже без тепла прежнего общения…
Иногда Галина приезжала сама – садилась молча рядом; наблюдала за тем как играют дети; ничего уже никому не приказывала… Ей было тяжело – Оксана это видела – но чувство вины ушло навсегда…
Как-то вечером Станислав сказал тихо:
— Раньше я думал: если никто дома не спорит – значит мир…
Оксана усмехнулась уголком губ:
— А теперь?
Он пожал плечами:
— Теперь понимаю: мир – это когда никто друг другу больше не врёт…
Она кивнула легко… И впервые за долгие годы почувствовала: дом – это место где тебя принимают таким какой ты есть… а не просто терпят рядом…
Конец.
