— Ну и как тебе живётся без меня, а, Виктория?
Голос Арсена в трубке звучал с приторной бодростью, словно он нарочно подчеркивал своё превосходство. Он был таким же навязчивым, как сироп на дешёвом бисквите. Виктория прижала телефон плечом и продолжала помешивать капустняк в кастрюле. На кухне витал запах кислой капусты, дешёвого маргарина и чего-то безнадежного.
— Дышу прекрасно, Арсен. А почему бы и нет? — спокойно ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Просто волнуюсь. Всё-таки пятнадцать лет вместе прожили. Как вы там устроились? Линолеум не слишком изношен?
Он прекрасно знал, что линолеум давно стёрт до дыр — ведь именно он нашёл им эту съёмную двушку на окраине города после того, как они вынужденно покинули его — теперь уже исключительно его — просторную четырёхкомнатную квартиру в центре.
— Линолеум отличный, Арсен. Дети бегают — им нравится.
— Ага… дети… — Он выдержал паузу с нарочитой драматичностью. — Я ж по ним и звоню. В пятницу зарплата приходит. Переведу тебе алименты: пять тысяч семьсот гривен.
Виктория застыла с половником в руке.
— Сколько?
— Пять… тысяч… семьсот… гривен. Повторить по буквам? Виктория, ты же знаешь мою официальную ставку — полдня в «Рогах и копытах». Я-то тут при чём? У нас такая страна: честному человеку…
— Арсен, ты издеваешься?! — её голос сорвался на крик. — Какие ещё пять семьсот?! Ты сам говорил: у тебя доход под полмиллиона! Хвастался же!
— Виктория, ну зачем так остро реагировать? — Голос стал мягким и уговаривающим, будто он пытался уговорить ребёнка съесть кашу. — Это не доходы постоянные… временные подработки какие-то… Сегодня есть проект — завтра нет ничего. Всё нестабильно сейчас. А вот официальная зарплата надёжна! И я ведь плачу алименты! Закон ко мне претензий не имеет.
— Закон может быть доволен… А дети?! У Александры выпускной год! Репетиторы нужны! Матвею скоро восемь лет! Он мечтает пойти на футбол! На эти деньги я даже шнурки ему не куплю!
— Ну извини, это уже твои заботы, — лениво зевнул он в трубку. — Надо было карьерой заниматься вместо борщей да уборки квартиры. Я ведь предупреждал тебя об этом сто раз… Теперь ты свободная женщина: вперёд к новым вершинам! Найди работу.
— Какую работу мне искать? У меня последняя запись в трудовой книжке пятнадцатилетней давности: секретарь! Все эти годы я только тем и занималась, что обслуживала тебя да встречала твоих партнёров по бизнесу ужинами на десяток персон!
— Вот видишь! Значит опыт есть! Можешь идти официанткой работать или уборщицей где-нибудь в офисном центре устроиться… Главное не висеть у бывшего мужа на шее!
— То есть квартира наша общая теперь только твоя потому что ты «зарабатывал», а дети мои потому что я «варила борщи»?! Это твоя логика?!
— Ну если вкратце – да, именно так всё и есть, — без тени стеснения подтвердил он. — Всё-всё-всё… заболтался я тут с тобой… Меня Мелания ждёт – мы ужинать идём сегодня в ресторанчик один хороший… У неё жизнь бурлит – не то что у некоторых… Целую щёчку! Детям привет!
Раздались короткие гудки.
Виктория медленно опустила руку с телефоном вниз. Слёзы неожиданно хлынули из глаз и закапали прямо в кастрюлю с капустняком – горячие и солёные капли боли и отчаяния. Она всхлипнула и опустилась без сил на табуретку.
Дверь кухни скрипнула – на пороге появилась семнадцатилетняя Александра: высокая подростка с резкими чертами лица и отцовским сарказмом во взгляде.
— Мамуль… хватит реветь уже… Капуста пересолится от твоих слёз… Что делать будем?
— А что делать-то нам остаётся, Александра? — Виктория размазала слезы по щекам ладонью. — Пойду полы мыть… Папа ваш прав: пора искать работу…
— Ага-а-а… С твоим «опытом» тебя разве что кассиром возьмут куда-нибудь типа «Макдональдса». Кричать будешь там: «Свободная касса!» Я сама себе репетитора найду по английскому… И Матвею бутсы куплю со своей зарплаты…
— Александра… Не язви…
— Да я вовсе не язвлю – просто факты озвучиваю, мама… У тебя вообще есть хоть одно дело такое… ну чтоб прям лучше всех делала? Вот чтоб ах?
Виктория задумалась на мгновение; нос заложило от слёз – она шмыгнула тихо.
— Ну-у-у… котлеты умею готовить вкусно… И пельмени тоже неплохо получаются… Твой отец всегда говорил: мои котлеты – это настоящее искусство…
А пельмени… его лучший друг Иосиф всегда пр
