Через несколько дней на рабочую почту Марко пришло письмо с незнакомого адреса. Без подписи, без приветствия — лишь одна фраза:
«Думаешь, ты знаешь свою мать? Съезди на Лесную, дом 14, квартира 7. Там поймёшь, с чего всё началось».
Он перечитал сообщение раз за разом. Казалось бы — чья-то нелепая провокация. Но внутри будто что-то сжалось: словно кто-то нажал на давно воспалённое место.
Екатерине он сразу не рассказал. Не потому что хотел утаить — просто боялся, что это окажется правдой. А тогда придётся взглянуть на Людмилу иначе. Совсем иначе.
Через пару дней он всё же решился поехать.
Дом на Лесной оказался старым, с облупленной штукатуркой и тяжёлой аркой у входа. Во дворе ржавели качели, мужчина в спортивных штанах курил на лавке, а из окна первого этажа тянуло запахом жареного лука. Обыденность, которую не выставляют напоказ.
В подъезде пахло сыростью и слышались чужие голоса за дверями. Квартира №7 находилась на втором этаже. Марко поднял руку к звонку и замер.
Внутри всё будто собралось в комок: тревога, злость, интерес, стыд и слабая надежда — всё сразу.
Он нажал кнопку.
За дверью послышались шаги.
Щёлкнул замок.
Дверь открылась настежь.
На пороге стояла женщина лет семидесяти — сухощавая, прямая осанка и цепкий взгляд. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад без всякого кокетства. На ней был домашний халат, но держалась она так уверенно, словно даже в нём готова была отстаивать границы своего мира.
— Ты Марко? — произнесла она утвердительно. — Заходи. Я ждала тебя.
Он вошёл внутрь с ощущением, будто переступил не просто порог квартиры — а черту между прошлым и тем новым знанием о себе самом, которое уже нельзя будет забыть.
В квартире пахло лекарствами и сухими травами; повсюду стояли шкафы и комоды со старой мебелью; стены украшали фотографии в потемневших рамках. Люди на них смотрели строго — как будто знали: их жизни станут частью чужих споров и решений.
— Я София, — представилась женщина и уселась за столом. — Ты многого не знаешь. Твоя мать постаралась скрыть это как могла.
Марко сел напротив неё; руки казались чужими и тяжёлыми от напряжения.
— Мне пришло письмо… о моём отце…
София кивнула спокойно — словно ожидала этих слов давно.
— Твой отец жил двойной жизнью много лет: был со мной… и с ней тоже. О существовании Людмилы я узнала поздно. А она обо мне знала давно уже…
Марко почувствовал внутри себя странный толчок: как будто что-то треснуло глубоко под кожей воспоминаний.
— Она всегда говорила… что он был примерным человеком… умер внезапно… И всё тащила одна…
— Она многое говорила… особенно когда это было ей выгодно,— ответила София ровным голосом.
Она поднялась из-за стола, подошла к стене и сняла одну из фотографий в рамке. Протянула её Марко: молодой мужчина с таким же разрезом глаз смотрел прямо в объектив; рядом мальчик лет десяти стоял чуть поодаль.
— Это мой сын Никита,— сказала она.— Твой брат…
Слово «брат» прозвучало как удар по телу; Марко вдруг осознал: он задержал дыхание невольно…
— Она знала? — спросил он хриплым голосом.
— Знала,— усмехнулась София.— Более того… После смерти Льва она пришла ко мне сама… С бумагами… С торжеством… Сказала: теперь всё её… Она победила…
Марко сидел неподвижно; перед глазами всплывали сцены маминых истерик, её страхи и гневные вспышки… Всё выстраивалось в одну логичную цепочку: это была не просто ревность… Это был страх разоблачения…
— Она переписала часть документов,— продолжила София.— Тогда я была очень больна… Не судилась… Не было сил бороться… Осталась только я да ребёнок со снимками…
Из соседней комнаты вышел мужчина крепкого телосложения с тяжёлым взглядом и знакомыми чертами лица – словно отражение в зеркале без привычной мягкости черт Марко…
— Привет,— сказал он.— Я Никита…
Они молча смотрели друг другу в глаза – без пафоса или объятий – слишком много лет прошло впустую…
Позже вечером Марко вернулся домой другим человеком.
Он рассказал Екатерине всё – откровенно.
Говорил долго – сбиваясь иногда или надолго замолкая.
Она слушала молча – не перебивая ни разу.
— Теперь ясно,— произнесла она наконец.— Она боится не потерять тебя… А того дня… когда правда всплывёт наружу… Вот почему давит…
— Ей нет преград,— тихо сказал он.— Даже суд возможен…
— Значит у нас есть шанс,— ответила Екатерина.— Потому что правда – единственное оружие вне её власти…
На следующий день Марко отправился к Людмиле.
Она открыла дверь почти мгновенно – словно ждала его заранее.
— Ну? Что теперь? — резко спросила она.
— Я был на Лесной,— спокойно сказал он.
Её лицо побледнело мгновенно – как будто кровь ушла прочь…
— Кто тебе позволил туда идти? — прошептала она.
— Я знаю про отца… Про Никиту… Про бумаги…
Людмила опустилась на стул – ноги подкосились…
— Это ложь! — выпалила автоматически.— Эта женщина всегда хотела разрушить мою жизнь!
— Ты сама разрушала её жизнь,— ответил Марко.— И мою тоже…
Она вдруг зарыдала резко – некрасиво…
— Я боролась! Он уходил туда! А я оставалась одна! Я должна была победить!
Марко посмотрел прямо:
— А я?.. Я тоже был частью этой войны?
Она взглянула впервые без злобы:
— Ты был всем для меня… Без тебя я ничто…
Он покачал головой:
— Вот именно в этом вся беда… Я не могу быть твоим смыслом жизни…
Когда начались крики про Екатерину, предательство и неблагодарность – он уже ничего не слышал.
Всё было сказано до этого момента.
Через неделю пришло судебное уведомление.
Газеты быстро подхватили тему: «Мать судится с сыном из-за жилья». Этого хватило для пересудов среди знакомых; кто-то отвернулся молча – другие заговорили громче обычного…
Екатерина выдержала даже это испытание.
Но однажды ночью сказала:
— Если ты остановишься сейчас – я уйду… Жить под постоянным давлением невозможно…
Марко понял тогда окончательно: пути назад нет…
В зале суда Людмила сидела уверенно – строгий костюм подчёркивал её решимость; улыбалась тем немногим знакомым лицам рядом…
Она верила в победу…
И именно тогда распахнулась дверь зала…
Никита вошёл спокойно с папкой документов под мышкой:
— Я сын Льва Сергеевича,— громко заявил он.— И подтверждаю: часть документов была фальсифицирована…
Зал загудел от удивления.
Лицо матери исказилось мгновенно —
не от ярости,
от краха всего выстроенного ею мира…
После суда она исчезла из поля зрения —
по слухам уехала к дальним родственникам —
не звонила,
не писала…
Марко вместе с Екатериной переехали —
в другой город,
в небольшой дом,
где царила тишина вместо вечного напряжения…
Жизнь стала обычной —
и именно поэтому обрела ценность заново…
Иногда по ночам Марко просыпался
и долго сидел один на кухне,
глядя сквозь темноту окна…
Он знал:
прошлое никуда не исчезает полностью —
оно просто теряет власть над настоящим…
И это была его первая настоящая победа.
Конец.
