Мирослав растерянно моргнул:
— Что ты имеешь в виду?
Но Оксанка уже направлялась к двери. На пороге она остановилась и бросила через плечо:
— Твои родители уехали, Екатерина. Поздравляю. Теперь у тебя есть всё, чего ты так боялась лишиться.
Дверь захлопнулась, и она исчезла в темноте. В кармане завибрировал телефон — Мирослав. Оксанка отключила его. Впервые за многие годы она ощущала странное облегчение… словно свободу. Она бесцельно бродила по ночному городу почти три часа, пока ноги не привели её к вокзалу — тому самому, откуда уехали её родители. Она устроилась на холодной скамейке под табло с расписанием, когда телефон снова включился и завибрировал.
Незнакомый номер.
— Алло? — голос дрогнул после долгого молчания.
— Доченька? — в трубке послышалось тяжёлое дыхание матери, будто она шла быстрым шагом. — Где ты? Всё ли хорошо?
Оксанка сжала телефон так крепко, что пальцы побелели.
— Где вы сейчас?! Почему уехали? Я пришла в гостиницу, а вы…
— Мы не уезжали, — перебила мать. — Мы… просто переехали. В хостел возле метро. Твой отец настоял: пока не убедимся, что с тобой всё в порядке — не тронемся с места.
Оксанка закрыла глаза; по щекам потекли горячие слёзы.
— Зачем вы так поступили? Почему не позвонили? Я думала…
— Мы не хотели ставить тебя перед выбором, — голос матери дрогнул от волнения. — Эта женщина… теперь твоя семья. А мы… просто остаёмся твоими родителями.
В трубке послышался шум: кто-то взял телефон из рук матери.
— Оксанка, — прозвучал низкий голос отца. — Ты слышишь меня?
Она кивнула машинально, забыв, что он её не видит.
— Мы с мамой решили… завтра утром мы уезжаем. Не ищи нас.
— Папа… нет…
— Ты уже давно живёшь отдельно от нас, — говорил он спокойно, но каждое слово отзывалось болью внутри неё. — Ты стала пленницей чужих страхов. Пока ты там — ты не свободна по-настоящему. А мы… мы не хотим быть для тебя обузой.
Оксанка резко поднялась со скамьи:
— Где вы сейчас?! Я еду к вам!
— Нет, доченька… это наше решение с мамой. Мы всегда будем любить тебя… Но сейчас тебе нужно самой разобраться со своей жизнью.
Раздался щелчок и короткие гудки в трубке. Оксанка осталась стоять посреди вокзального зала как оглушённая; казалось, земля под ногами качнулась и ушла из-под неё совсем. На табло сменилось время: 04:17 утра. До первой электрички оставалось сорок три минуты.
Она медленно опустилась обратно на лавку и прислушалась к отголоскам слов отца: «Ты уже давно живёшь отдельно». Когда это произошло? Когда она последний раз звонила им просто так? Не по случаю праздника или даты? Когда приезжала домой пожить хоть немного?
Телефон снова завибрировал в руке: Мирослав звонил восемнадцатый раз за ночь. Она наконец ответила на звонок.
— Где ты?! — голос был таким громким и напряжённым, что динамик захрипел от перегрузки звука.— Я объездил весь город…
— Мои родители никуда не уезжали окончательно,— перебила его Оксанка.— Они переселились в хостел возле метро… чтобы мне не пришлось выбирать между ними и твоей матерью…
На том конце повисло молчание.
— А теперь… теперь они действительно уходят из моей жизни,— её голос задрожал,— потому что считают себя «обузой». Слышишь меня?! Мои родители готовы исчезнуть только ради того, чтобы я могла спокойно жить рядом с твоей матерью!
— Оксанка…
— А что сделала твоя мать?! — вдруг выкрикнула она сквозь нервный смех.— Она выставила их за дверь! Из МОЕГО дома! Не из её!
В трубке послышались шаги и чей-то приглушённый голос:
— Хватит этого спектакля,— прохрипела Екатерина.— Твои родители сами приняли такое решение.
Оксанка медленно поднялась со скамьи; первые пассажиры уже начали стекаться к платформам вокзала.
— Вы правы… Екатерина,— произнесла она тихо.— Они сделали свой выбор… Теперь моя очередь сделать свой собственный шаг.
Она отключила телефон и убрала его обратно в карман пальто вместе с деревянным медвежонком – незавершённой игрушкой отца; грубая резьба больно впивалась в ладонь – напоминание о том малом ценном, что осталось ей от них сейчас…
Контролёр открыл проход через турникеты – Оксанка двинулась вперёд: к перрону… к утренней электричке… туда – где находился хостел возле метро…
Это был первый самостоятельный шаг за много лет…
Хостел оказался старым пятиэтажным зданием со стенами облупленного цвета; краска осыпалась кусками вдоль лестничных пролётов… Поднимаясь на третий этаж по скрипучим ступеням и сверяясь с номером комнаты из слов отца – она нашла нужную дверь незапертой…
Не постучавшись – вошла внутрь…
Комната была тесной: две узкие кровати стояли вдоль стен; между ними тумбочка; чемоданы уже были собраны и аккуратно поставлены у выхода… Отец сидел у окна – чинил очки; мать складывала последние вещи в пакет… Увидев дочь – оба вздрогнули…
— Оксаночка… — первой бросилась навстречу мать; обняла крепко-крепко – до боли в груди…
Отец неспешно поднялся со стула; лицо его было усталым – но спокойным:
— Ты ведь знала… тебе не стоило приезжать сюда…
— Но я иначе бы не смогла…
Он едва заметно кивнул – будто ожидал именно такого ответа… Мать отпустила дочь лишь затем чтобы вытереть глаза уголком платочка:
— У нас билеты на утренний поезд…
— Я знаю…
Повисшая тишина была плотной как туман… неловкой как недосказанность… Оксанка оглядела комнату: дешёвые обои местами облупились; ковёр был протёрт до основы… но всё выглядело чистым и аккуратным… Как они сами – несмотря ни на что сохранившие достоинство…
Она тихо спросила:
— Почему вы ничего мне тогда не сказали?.. Почему просто не набрали номер?.. Не рассказали о том как вас выгнали?..
Отец вздохнул тяжело и поправил очки:
— Что бы это изменило?.. Ты бы вспылила… поругалась бы со своим мужем или свекровью… И дальше?.. Всё равно пришлось бы нам уйти отсюда рано или поздно… Только тебе осталась бы вина вместо покоя…
Оксанка вскинула голову:
— Но ведь это нечестно!
Он посмотрел ей прямо в глаза:
— Жизнь редко бывает честной или справедливой… дочка…
Мать нежно взяла её за руку и провела ладонью по пальцам дочери:
— Нам важно одно: чтобы ты жила без боли из-за нас…
Оксана прикусила губу до крови – лишь бы удержаться от слёз…
