Анастасия сглотнула. В её взгляде на миг промелькнуло что-то живое — тревога, растерянность, возможно, стыд. Но она быстро выпрямилась.
— Мне всё равно, — произнесла она с поспешной решимостью. — У меня ребёнок.
Лариса кивнула.
— Вот и подумай о нём. Только если мужчина позволяет себе смеяться над больной женой, ты уверена, что завтра он не станет смеяться уже над тобой?
Анастасия резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. В коридоре её каблуки застучали быстро и нервно.
Я закрыла глаза.
Почему-то её поступок не ранил меня так сильно, как поведение Богдана. Она — посторонняя. Ей позволено быть наивной или отчаянной. Но он… он был моим человеком.
Прошёл месяц — и я сделала первые шаги. Вдоль коридора. Опираясь на поручень. Медленно, будто училась ходить заново — не только телом, но и смыслом жизни.
В тот день, когда я смогла дойти до окна и увидеть улицу без мутного занавеса перед глазами, Лариса принесла папку.
— Всё готово, — сказала она спокойно. — Документы оформлены. Теперь ты защищена юридически. Он ничего не сможет провернуть за твоей спиной. И ещё… у нас есть запись.
— Ка… ку… ю? — спросила я с трудом и сама чуть не рассмеялась от того странного звучания своего голоса.
Лариса посмотрела серьёзно:
— Ирина включила диктофон в тот раз, когда он пришёл и начал говорить про «овощ». По закону она не имела права это делать… Но она поступила по-человечески.
Я почувствовала дрожь в пальцах — но это была не слабость тела. Это было ощущение: справедливость всё же существует. Не громкая и пафосная из фильмов — а тихая, спрятанная в кармане у медсестры.
Когда меня выписали из больницы, день был серый и сырой: снег падал тяжело и лениво, как будто сам устал от зимы. Я вышла наружу — воздух показался слишком настоящим: холодным до боли в лёгких и живым до мурашек на коже.
Дома меня встретила тишина.
Богдана там не было. Он ушёл «строить жизнь» с Анастасией: со своими новыми планами на будущее среди обломков моего прошлого.
Но замок на двери уже был другим.
Лариса улыбнулась:
— Да-да… Поменяли его пока он развлекался где-то там со своей новой жизнью.
Через пару часов он появился сам. Видимо хотел забрать вещи или удостовериться в том, что я ещё в больнице.
Он нажимал звонок долго и раздражённо; потом начал стучать кулаком по двери.
Я стояла за ней с внутренней стороны, держась за стену для опоры; сердце колотилось так же сильно, как тогда в палате после диагноза.
— Мария! Открой! Что ты творишь?! Это ведь мой дом тоже!
Лариса стояла рядом со мной и прошептала:
— Хочешь поговорить?
Я кивнула едва заметно.
Мы приоткрыли дверь на цепочку безопасности.
Увидев меня стоящей перед ним на ногах — он замер от неожиданности. Он явно не ожидал увидеть меня такой: глядящей прямо ему в глаза; существующей вопреки всему; больше не объектом жалости или удобства для манипуляций…
— Ты… уже дома? — пробормотал он растерянно.
Я смотрела прямо на него… И вдруг поняла: он стал меньше внутри себя самого. Не физически… А душой стал меньше человека рядом со мной тогда в прошлом… Потому что жил за счёт моей беспомощности… А теперь у него под ногами исчезла почва…
— Ма… ло… ты… ду… мал… — выговорила я через усилие каждое слово…
Он побледнел заметно:
— Мария… ну давай без истерик… Ты же понимаешь… Я был просто на нервах… Я ведь совсем тебя обидеть не хотел…
Лариса молча достала телефон из кармана куртки:
— Хочешь послушать то самое «не хотел»? – спросила она спокойно…
Богдан резко дёрнулся:
— Что?! Вы записывали?!
Я подняла руку медленно вверх – два пальца показала ему перед собой как знак:
Слышала.
Помню.
Не забуду…
Он сделал шаг назад…
— Ты всё разрушила… – прошептал он почти жалобно…
И вот тут мне вдруг стало удивительно спокойно внутри себя самой…
Не больно.
Не обидно.
Не страшно…
Потому что рушил всё именно он.
А я просто перестала быть ковриком под ногами чужих решений…
Я закрыла дверь аккуратно.
Без хлопка.
Без сцены…
И опустилась на стул в прихожей – ноги дрожали…
Но теперь уже от силы.
От того что я выдержала это всё…
Рядом Лариса молчала…
А потом тихо спросила:
— Как ты?
Я подумала немного…
И очень медленно произнесла по слогам:
— Жи… ва…
Ночью я лежала наконец-то в своей кровати – впервые за долгое время – слушая привычные звуки квартиры: гудение холодильника где-то вдали; смех соседей за стенкой; ветер шуршащий по стеклу окна…
И думала о странной вещи:
Человек показывает своё настоящее лицо вовсе не тогда,
когда у вас совместный отпуск,
ипотека
или день рождения…
А именно тогда,
когда ты лежишь
и подняться сам не можешь…
Когда зависишь…
Когда слабая…
И вот вопрос,
который никак не выходит у меня из головы:
А вы бы смогли жить рядом с тем,
кто однажды увидел вашу слабость —
и решил,
что теперь ему можно всё?..
