Он произнёс это без особых эмоций, почти с ленцой — словно не толкнул меня, а просто аккуратно отодвинул в сторону, чтобы пройти мимо.
— Ты мне никто, Ирина. Слышишь? Не родня. Так что держись подальше от того, где ты ничего не решаешь.
Эти слова повисли в воздухе кухни тяжёлым грузом — как мокрое полотенце: вещь вроде бы обыденная, но дышать становится трудно.
Я стояла у плиты, помешивая суп и стараясь сохранить спокойствие на лице. Не из гордости. Просто в соседней комнате наш сын Максим собирал конструктор, и мне не хотелось, чтобы он запомнил маму плачущей между кастрюлей и хлебницей.
Богдан раздражённо щёлкал связкой ключей — у него была такая привычка в моменты злости. Затем с грохотом швырнул на стол папку с бумагами — будто ставил жирную точку.
— Подпиши, — сказал он уже сухо и официально. — И всё. У тебя никто ничего не отбирает.
Я даже не взглянула на документы. Я смотрела только на него.
У Богдана всегда был взгляд человека, уверенного: мир устроен по чётким правилам. А если что-то идёт наперекосяк — значит, виноват кто-то другой. Женщина «накручивает». Мать «вечно паникует». Жизнь «не ценит».
— Я просто хотела понять… — тихо произнесла я. — Почему кредит оформлен на меня?
Он усмехнулся краем губ.
— Потому что так выгоднее. У тебя официальная зарплата. Есть имущество. Всё просто. Обычная схема. Не начинай опять.
Вот оно — «не начинай». Наш семейный пароль: никаких вопросов, не порть атмосферу, будь удобной.
— И под залог… моей квартиры? — уточнила я.
Он вскинул брови:
— Нашей квартиры.
— Богдан… — я сглотнула ком в горле, — квартира принадлежит мне ещё до брака. Мы это обсуждали много раз… Я тебе прописку дала, но…
Он резко махнул рукой:
— Господи! Опять ты за своё! Моё-твоё! Как бухгалтер считаешь! Мы вообще семья или как?
Семья… пока нужно подписать бумаги без лишних вопросов. Но стоит спросить «почему» — и ты уже чужая.
— Мы семья именно поэтому я хочу понимать содержание того, что подписываю.
Он подошёл ближе и наклонился ко мне с тем самым тоном голоса, которым мужчины говорят «успокойся» так мерзко и снисходительно, что хочется метнуть в них тарелку:
— Ты ничего не понимаешь! Не вмешивайся! Просто подпиши!
— Нет, — спокойно ответила я.
И тогда из него вырвалось настоящее:
— Ты мне никто больше, Ирина! Кто ты вообще? Жена ведь не мать! Жена это… это…
Он запнулся в поисках нужного слова и выбрал самое прозаичное из возможных:
— Это партнёр! А партнёр истерик из-за бумажки не устраивает!
В голове будто кто-то выключил звук музыки одним щелчком пальцев.
Партнёр.
Бумажка.
Не родня…
А за стеной Максим радостно выкрикнул: «Мамочка! Смотри! Я построил!»
Я вдохнула глубоко перед тем как нырнуть под воду и ответила ровным голосом:
— Молодец, Максимчик! Сейчас подойду!
Богдан швырнул папку на табурет и вышел в коридор — видимо решил остыть заодно показав своё превосходство над ситуацией. Дверь хлопнула так громко, что у меня вздрогнули плечи от неожиданности.
Я ещё немного постояла у плиты с ложкой в руке почти автоматически помешивая суп. Потом выключила конфорку газовой плиты. Вытерла руки о кухонное полотенце… И только тогда ощутила внутри странное чувство: ни слёзы… ни злость… а холод…
Холод от осознания: если человек говорит тебе «ты мне никто», значит он уже мысленно вышел из вашего общего пространства под названием «мы». Он просто оставил тебя здесь же на кухне – как мебельный предмет: пока удобно – пусть стоит…
Я подошла к окну. За стеклом было серо и сыро; февраль делал вид будто весна вот-вот наступит… но всё ещё держал дыхание зимы за горло…
И именно тогда раздался звонок телефона.
Незнакомый номер высветился на экране. Я хотела сбросить вызов – обычно так поступаю: если дело важное – напишут сообщение… Но рука сама собой нажала кнопку ответа…
— Ирина? – прозвучало по-деловому строго из трубки.
— Да…
— Вас беспокоит банк… – дальше последовало название организации которое тут же вылетело у меня из головы – потому что виски защемило болью сразу после следующего предложения: – Уточняем информацию по вашей кредитной заявке… Вам удобно говорить?
Кредитной заявке…
Щелчок внутри снова прозвучал отчётливо…
— Какой заявке? – спросила я медленно и чётко проговаривая каждое слово…
На другом конце провода кто-то перелистнул лист бумаги…
— На потребительский кредит с обеспечением имущества… Вы указаны как основной заёмщик… Сумма составляет… – она назвала цифру такую большую что пересохло во рту… – срок кредита такой-то… цель оформления – рефинансирование…
Я крепче сжала телефон ладонью…
— Я ничего не оформляла… – проговорила я медленно сквозь напряжение голосовых связок…
И вот тут голос собеседницы дрогнул едва заметно… На долю секунды исчез официальный тон… Появилось знакомое интонационное колебание…
Будто сквозь маску банковского работника прорвалось старое домашнее «ну ты же понимаешь…»
– Ирина…, – снова официально продолжила она после паузы… – Заявка была подана сегодня лично вами в отделении банка… при предъявлении паспорта… с вашей подписью…
Подписью…
Я закрыла глаза ненадолго…
– Кто вы? – спросила я тихо но твёрдо…
– Я специалист отдела кредитования банка… Меня зовут…
И она произнесла имя которое звучало для меня слишком знакомо за всеми этими годами семейных застолий —
Мария…
Моя свекровь…
Я стояла у окна чувствуя как окружающий мир становится слишком шумным: капает кран; батарея поскрипывает; Максим смеётся где-то рядом; а внутри звучит одна фраза вновь и вновь: «Он сказал мне — ты мне никто…»
И тут же поверх неё всплывает голос его матери — теперь уже из банка…
Я медленно приблизила телефон к лицу словно надеясь лучше расслышать смысл происходящего…
– Мария?.. – переспросила я еле слышно…
Пауза затянулась надолго…
