Сейчас на разделочной доске лежал надрезанный батон — та самая доска, которую она когда-то купила, а Алексей неизменно называл «бесполезной деревяшкой».
Людмила прошла мимо кухни, не задержав взгляда ни на чём. В спальне её ожидал главный удар.
Шкаф был распахнут. Часть её одежды уже аккуратно уложена в большие полиэтиленовые пакеты с логотипом супермаркета. На кровати стоял чужой чемодан — старый, потёртый, с облупившейся наклейкой.
— Мы думали, вы не скоро появитесь, — раздался голос Софии из дверного проёма. — Поэтому начали понемногу собирать вещи. Чтобы вам было легче.
Людмила повернулась к ней.
— Легче?
— Ну… чтобы избежать лишних переживаний.
Не отвечая, Людмила подошла к кровати и взяла свой старый кожаный портфель у тумбочки. Начала складывать внутрь документы, ноутбук, зарядные устройства и любимую кофту — ту самую серую с оленями, которую носила дома каждую зиму последние пять лет.
Когда всё было уложено, она застегнула молнию и посмотрела на женщин в дверях.
— Я уйду сейчас, — произнесла она спокойно. — Но это не означает капитуляции. Это лишь значит одно: я даю вам возможность поужинать без сцены. А утром я вернусь. С адвокатом. С полицией. С судебным постановлением при необходимости. И тогда посмотрим, кто здесь останется.
Оксана слегка склонила голову набок:
— Мы вас ждём.
Людмила вышла в коридор и подняла сумку на колёсиках, оставленную у входа.
На пороге она обернулась:
— И ещё кое-что…
Она встретилась взглядом с Оксаной:
— Если исчезнет хоть одна моя вещь… фотография или пара серёжек… я найду способ сделать так, чтобы вы пожалели о том дне, когда переступили этот порог.
Ответа не последовало. Людмила вышла на лестничную площадку. Дверь за ней закрылась мягко и почти деликатно.
Она стояла в подъезде и прислушивалась: кто-то включил воду; кто-то смеялся; чей-то голос сказал ребёнку: «Иди мой руки – будем ужинать». Людмила закрыла глаза. Один глубокий вдох… второй… Затем достала телефон и набрала номер – тот самый номер, который избегала больше года.
— Алло? – отозвался усталый низкий голос. – Людмила?
— Да, Сергей… это я. Мне срочно нужна ваша помощь. Очень срочно.
Она услышала лёгкий скрип кресла – адвокат откинулся назад:
— Что случилось?
Людмила взглянула на табличку с номером квартиры – 47:
— Они заселились в моё жильё… воспользовались моими ключами… предъявили завещание, которого якобы раньше не существовало… И теперь утверждают: квартира принадлежит им по закону…
Повисло молчание.
— Когда сможете быть у меня в офисе? – спросил Сергей после короткой паузы.
— Завтра к восьми утра буду у вас.
— Хорошо. Привозите всё: любые документы по квартире — даже те бумаги, что кажутся вам второстепенными… И ещё… Людмила?
— Да?
— Постарайтесь сегодня не плакать… Вам ещё понадобятся силы… много сил…
Она коротко кивнула — хотя он этого не видел:
— Я не плачу… Я злюсь…
И впервые за последние сорок минут уголки её губ дрогнули в тонкой ледяной улыбке: холодной и точной как лезвие ножа. Она повернулась к лифту и пошла вперёд без оглядки: сегодня она отступает лишь для того, чтобы завтра вернуться с подкреплением.
Когда они наконец устроились за круглым столом в кабинете Сергея ранним январским утром — за окном только начинало светлеть серое промозглое небо — Людмила задала вопрос:
— Скажите честно… есть ли у меня хоть малейший шанс?
Адвокат — высокий мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородой и сутулыми плечами — долго смотрел поверх очков прежде чем ответить ей медленным кивком:
— Шанс есть всегда… Вопрос только в его реальности и вашей готовности бороться до конца… А теперь давайте разбираться по пунктам…
Он раскрыл ноутбук и придвинул к себе стопку документов: свежая выписка из реестра недвижимости; свидетельство о приватизации 1998 года; договор о разводе 2015-го; свидетельство о смерти Алексея; квитанции за коммунальные услуги последних трёх лет – всё то немногое из бумагного архива городской квартиры, куда вчера ночью она перетащила свою сумку.
– Первое: квартира действительно оформлена исключительно на вас одну. Алексей участия в приватизации не принимал – значит объект находится полностью в вашей собственности без признаков совместного владения во время брака…
Людмила облегчённо выдохнула: она знала это сама давно – но услышать подтверждение от профессионала было как глоток воздуха после долгого погружения под воду…
– Второе касается завещания… Оно датировано ноябрём 2023 года… Алексей тогда уже тяжело болел – вы знаете об этом сами… Химиотерапия шла плохо… прогнозы были мрачными… Он понимал: времени почти нет…
– Но почему он оставил квартиру своей матери? – голос Людмилы дрогнул едва заметно.– Мы развелись восемь лет назад! Почти не общались! Он знал ведь прекрасно: эта квартира была всем для меня! Единственным реальным итогом нашего брака!
Сергей пожал плечами устало – без равнодушия; скорее как человек привыкший видеть подобное слишком часто:
– В такие моменты люди возвращаются туда же где чувствовали себя защищёнными когда-то давно… Мать ассоциируется со стабильностью… прощением… Возможно он хотел оставить ей что-то материальное как компенсацию за годы отсутствия или равнодушия… Или же просто верил что вы справитесь сами: работа есть; городская квартира есть; силы начать заново тоже найдутся…
Людмила опустила взгляд на свои ладони – пальцы были холодны несмотря на тепло кабинета…
– Третье и самое главное: завещание может касаться только того имущества которое действительно принадлежало человеку на момент смерти… А эта квартира никогда ему не принадлежала ни полностью ни частично…
Она резко подняла голову:
– То есть завещание недействительно именно по этой части?
– Совершенно верно… Нотариус лишь удостоверяет волеизъявление человека но проверять право собственности он обязанностей не имеет… Никто из них даже не запросил правоустанавливающие документы при составлении завещания… Так что формально бумага существует – а вот объекта наследования нет…
Он откинулся назад в кресле спокойно но твёрдо говоря последнее слово перед следующим шагом борьбы…
