– Люба, а почему моя синяя рубашка до сих пор не поглажена? Я же просил, у меня завтра собеседование, – донёсся из комнаты голос старшего сына, двадцатипятилетнего Виталия, с привычной ноткой недовольства. – И вообще, у нас что, порошок закончился? В ванной носки лежат кучей.
Люба замерла в прихожей с тяжёлыми сумками в руках. Ремень от пакета больно впивался в плечо, ноги нили после десяти часов на ногах в магазине, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Сколько это ещё будет продолжаться?». Она медленно опустила пакеты на пол и устало посмотрела на своё отражение в зеркале. Из него на неё смотрела женщина с потухшими глазами и выражением полной усталости.
На кухне гремел посудой младший сын — двадцатидвухлетний Ярослав.
– Ма, ты хлеб взяла? А то мы с Виталиком колбасу так съели — без ничего, – крикнул он из кухни. – И ещё: суп прокис, я его вылил. Кастрюлю не мыл — там всё прилипло. Сваришь новый? Только борщ давай — твои щи уже надоели.
Люба сняла обувь и аккуратно поставила ботинки на полку. Внутри неё что-то надломилось. Та последняя тонкая ниточка терпения, на которой держалась вся эта рутина, натянулась до предела и лопнула с громким внутренним звоном. Она прошла на кухню. Ярослав сидел за столом с телефоном в руках; вокруг него валялись крошки от хлеба, пятна от чая и фантики от конфет. В раковине возвышалась гора грязной посуды — словно накренившаяся башня из посудных остатков.
– Привет, сынок… – тихо произнесла Люба.
– Ага… Привет… Ну что там с хлебом?
– Хлеб есть… В магазине.
Ярослав поднял глаза от экрана и удивлённо посмотрел на мать:
– Что значит «в магазине»? Ты не купила?
– Не купила. И рубашку Виталию не гладила. И порошок тоже не брала. И борщ варить не собираюсь.
В кухню вошёл Виталий, почесывая живот — был он при этом только в трусах несмотря на то, что вечер уже близился.
– Мам… ну ты чего начинаешь? Я же серьёзно про рубашку говорю! Мне идти не в чем! Ты же знаешь: я утюгом пользоваться толком не умею — стрелки всё время криво получаются…
Люба опустилась на табурет прямо рядом с пакетами и посмотрела внимательно на своих взрослых сыновей. Перед ней сидели двое крепких мужчин: Виталий — высокий и широкоплечий парень; институт окончил два года назад; работает менеджером; деньги тратит исключительно на гаджеты да развлечения. Ярослав — студент-заочник; подрабатывает курьером; дома же палец о палец не ударяет.
– Садитесь… – сказала она спокойно и ровно. – Надо поговорить.
Братья переглянулись между собой: голос матери звучал непривычно твёрдо — без обычного ворчания или жалобного тона; вместо этого сквозила чёткая решимость. Неохотно они уселись за стол.
– Мне пятьдесят два года… – начала Люба без эмоций. – Работаю полный день… Тяну коммунальные счета… покупаю продукты… убираюсь… готовлю… стираю… Всё это лежит только на мне одной… А вы вдвоём – взрослые мужчины! Ни дети вам малые, ни больные какие… Мужчины! А обращаетесь со мной как со служанкой!
– Ой ну опять одно и то же начинается… – закатил глаза Виталий. – Мам… ну мы ведь тоже работаем! Устаём! Ты же женщина — тебе самой природой положено уют создавать…
– Природой мне положено право отдыхать и быть уважаемой! – перебила его Люба резко. – С сегодняшнего дня «уют» заканчивается! Я объявляю забастовку!
– Забастовку?! – прыснул со смеху Ярослав. – Это как? Типа голодовка?
– Нет уж… есть я буду! Но только для себя готовить стану! Стирать буду исключительно свои вещи! Убираться только у себя в комнате! С этого момента вы оба живёте как взрослые самостоятельные люди: хотите кушать — готовьте сами; нужно чистое бельё — стирайте; нужна выглаженная одежда — осваивайте утюг! Ютуб вам поможет!
На кухне повисло молчание: сыновья смотрели на мать так, будто перед ними стоял кто-то чужой или вовсе незнакомый человек. Они явно надеялись услышать шутку или увидеть привычную улыбку матери перед тем как она снова наденет фартук и начнёт лепить котлеты…
– Мам… это уже совсем несмешно… – нахмурился Виталий.— У меня завтра важное собеседование! Мне нужна эта рубашка!
– Утюг стоит в шкафу… Гладильная доска за дверью… Дерзай!
Люба поднялась со стула, достала из пакета йогурт, яблоко и пачку творога для своего ужина и ушла к себе в комнату без лишних слов, плотно прикрыв за собой дверь.
Первый вечер прошёл относительно спокойно: парни решили видимо подождать пока материнский «прихоть» сама пройдёт к утру. Они заказали пиццу домой, коробки оставили прямо на столе среди крошек и фантиков и до глубокой ночи играли вдвоём в приставку…
Люба слышала их смех сквозь стену комнаты — но даже тогда не вышла сделать замечание или напомнить о порядке дома.
