Люба слышала, как за стеной раздавался смех и громкие возгласы, но не вышла, чтобы сделать замечание. Она лежала в ванной, погружённая в ароматную пену, с книгой в руках. Впервые за много лет её охватило странное чувство — тревожное, но при этом освобождающее.
Утро началось с шума и криков.
– Где этот проклятый утюг?! – кричал Виталий. – Ма! Люба! У меня нет времени!
Люба вышла из спальни уже полностью собранной для выхода. Выглядела она бодро: выспалась, уложила волосы.
– Я же говорила: он в шкафу у входа, на нижней полке.
– Я его нашёл, но он холодный! Ты его сломала!
– Вставь вилку в розетку, – ответила она спокойно, надевая пальто. – И воду залей внутрь.
– Я опаздываю! Погладь мне рубашку! Ну пожалуйста! Ну ма! Один раз!
– Нет. Это твое собеседование и твоя зона ответственности.
Она ушла, оставив сына наедине с неотутюженной рубашкой и неработающим утюгом. Конечно же, сердце сжалось от жалости. Всё внутри кричало: «Вернись! Помоги ему! Он же растеряется!» Но разум был непреклонен: «Если уступишь сейчас — проиграешь навсегда».
Когда вечером она вернулась домой, первым делом почувствовала запах — резкий аромат подгоревшего масла вперемешку с кислинкой. На кухне царил полный хаос. Сковородка с обугленной яичницей стояла прямо на клеёнке без подставки и прожгла её насквозь. Гора грязной посуды выросла вдвое по сравнению со вчерашним днём. Пол стал липким от жира и мусора.
Ярослав сидел злой и голодный.
– Ма, ну это уже перебор. Есть вообще нечего. В холодильнике только твои йогурты остались. Мы что теперь — голодать должны?
– Магазины никто не отменял. Там полно всего: пельмени, макароны, сосиски… Деньги у вас есть.
– Мы не умеем варить пельмени! Они разваливаются!
– Прочитайте инструкцию на упаковке — всё там написано. Читать ведь умеете?
Люба молча отодвинула обугленную сковороду в сторону, протёрла себе кусочек стола влажной салфеткой, достала из пакета контейнер с салатом из гастронома и начала ужинать в тишине. Сыновья ходили вокруг неё кругами — настойчиво и раздражённо — но она не обращала внимания.
– Так вот что я скажу… – начал Виталий с порога кухни; по его виду было ясно: собеседование прошло провально — он кипел от злости. – Раз ты больше не выполняешь свои материнские обязанности… тогда мы… ну… мы обидимся!
– Ваше право обижаться. А мои обязанности закончились тогда, когда вам исполнилось по восемнадцать лет. Всё остальное – исключительно моя добрая воля. А она закончилась тогда же, когда вы начали воспринимать её как должное.
– Ты просто эгоистка! – бросил Ярослав зло.
– Может быть… Зато эгоистка сытая и спокойная.
Следующие трое суток прошли под знаком негласного противостояния: квартира стремительно погружалась в беспорядок и грязь. Туалетная бумага закончилась ещё во вторник утром; никто из сыновей даже не подумал купить новую до тех пор, пока Люба демонстративно не принесла рулон только для себя и каждый раз уносила его обратно после использования. Мусор переполнил ведро до краёв и начал источать зловоние по всей кухне; парни питались фастфудом и бросали упаковки где попало — на столах, диване или прямо на полу.
Люба держалась из последних сил: физически больно было видеть разрушение того уюта, который она годами создавала своими руками. Руки чесались схватить тряпку или веник; хотелось открыть окна настежь и сварить кастрюлю супа… Но она знала: это часть лечения — горькая пилюля взросления для них обоих.
Вечером четверга она застала Виталия копающимся в корзине для белья.
– Что ищешь? – спросила спокойно Люба.
– Носки… Чистые закончились вообще все…
– А стирать?
– Машинка сложная… Там куча кнопок… Я боюсь всё испортить…
– Есть режим «Быстрая стирка». Одна кнопка всего лишь… И отсек для порошка рядом…
– У нас порошка нет!
– Купи тогда…
С этими словами Виталий со злостью швырнул носок обратно в корзину:
— Лучше новые куплю!
— Покупай… Тратить деньги на новые носки вместо стирки — очень зрелый подход к жизни… Настоящая взрослость…
А потом наступила пятница — день неожиданных перемен: Люба проснулась разбитая температурой; горло болело так сильно, что каждое глотание отдавалось болью во всём теле… Позвонив начальству и взяв выходной за свой счёт, она осталась дома под одеялом…
К полудню сыновья наконец-то проснулись (у обоих был выходной). Побродив немного по квартире без цели они заглянули к ней в комнату…
— Ма… Ты чё заболела? — спросил Ярослав из дверного проёма…
— Заболела…
— А обед будет?
Люба посмотрела на него воспалёнными глазами; внутри всё оборвалось от боли… Неужели именно таких черствых мужчин она воспитала?..
— Ярослав… У меня температура тридцать восемь… Какой ещё обед?.. Закрой дверь… Сквозит…
