Сыновья ушли. Она уловила их приглушённые голоса с кухни.
– Жесть, – говорил Виталий. – И что теперь? Есть хочется.
– Может, закажем что-то?
– У меня ни копейки, вчера на кроссовки всё ушло.
– У меня тоже пусто, до стипендии ещё неделя.
– Макароны сварим?
– Ну давай попробуем. А соль где лежит?
Люба задремала. Очнулась она от резкого запаха гари — настоящей, удушающей. Поднявшись в панике, она накинула халат и, пошатываясь, поспешила на кухню.
Там её ждала катастрофа: макароны в кастрюле превратились в обугленный ком и прилипли ко дну. Вся вода давно испарилась. Парни стояли у плиты с виноватыми лицами.
– Мы всего на пять минут отошли! Доигрывали раунд в «Доту»! – оправдывался Ярослав.
– Окно откройте немедленно! – закричала Люба, задыхаясь от дыма. – Вы же весь дом спалите!
Она выключила газовую конфорку, схватила кастрюлю прихваткой и швырнула её в раковину под струю воды. Пар взвился облаком по всей кухне.
Люба опустилась на табуретку, закрыла лицо ладонями и разрыдалась навзрыд — от усталости, жара и безысходности перед этими несмышлёнышами.
Парни замерли в растерянности. Никогда прежде они не видели Любу такой — сломленной женщиной в стареньком халате, плачущей над пригоревшим ужином. Для них она всегда была несгибаемой — решительной и сильной.
– Мам… ну не надо так… – Виталий осторожно подошёл и коснулся её плеча. – Ну подгорели макароны… ничего страшного… купим новую кастрюлю.
– Дело не в кастрюле! – выкрикнула она сквозь слёзы. – Вы же беспомощные! Без меня вы пропадёте! Если со мной что-то случится — вы же утонете в грязи и умрёте с голоду рядом с полным холодильником! Мне стыдно! Стыдно за то, какими вы выросли!
Проплакавшись вдоволь, она вытерла лицо рукавом халата и ушла к себе. На кухне повисло молчание; дым медленно вытекал через открытое окно наружу.
Вечером Люба так и не вышла из комнаты — лежала лицом к стене безразличная ко всему: хоть потоп пусть будет, хоть пожар.
Около восьми дверь тихонько скрипнула.
– Мамуль… ты не спишь? – послышался голос Ярослава.
– Нет…
– Мы тут… ну… сходили в аптеку. Виталий у друга занял немного денег… Вот терафлю купили тебе, леденцы для горла… спрей… лимон…
Люба повернулась к ним лицом. Ярослав протягивал ей пакет с лекарствами; позади него стоял Виталий с подносом: чашка крепкого чая почти черного цвета и тарелка бутербродов — неровных: колбаса нарезана толстыми кусками, сыр свисал клочьями… но это были настоящие бутерброды.
– Спасибо вам… – прошептала она тихо.
– И ещё… мам… – Виталий почесал затылок смущённо. – Мы там на кухне немного прибрались… Посуду перемыли… Правда две тарелки разбили — скользкие оказались… И пол подмели…
Люба приподнялась на кровати и сделала глоток чая — горячая жидкость обожгла горло больное воспалением, но внутри стало чуть теплее…
– Ладно уж… Говорят ведь: разбитая посуда к счастью…
Два следующих дня стали переломными для всех троих. Конечно же сыновья не стали образцовыми хозяевами сразу же по волшебству: они звонили ей каждые полчаса из кухни:
— Мамуль, а куда порошок засыпать?
— Мамочка, рис промывать нужно?
— Ма-аам! Где тряпка для пыли лежит?
Они сварили суп — странное подобие куриного бульона с огромными кусками картошки и почти сырой морковью — но сделали это сами! Виталий даже попытался погладить футболку (оставив блестящий след от утюга), но всё равно вышел гулять в ней гордо как герой труда!
Когда Люба пошла на поправку и впервые вышла из комнаты на кухню — её взгляд упал на лист бумаги прикреплённый к холодильнику:
«Пн-Ср-Пт: Виталий (посуду мыть + мусор). Вт-Чт-Сб: Ярослав (полы + магазин). Вс: вместе».
— Это что такое? — спросила она у завтракающего сына.
— График дежурств… – буркнул он между укусами бутерброда. – Мы подумали… ты права была тогда… стремно всё это получилось как-то… Мы ж здоровые мужики уже вроде бы… а ты одна всё тянешь…
— И что теперь? Соблюдать будете?
— Постараемся… Ярослав вчера даже искал как картошку жарить правильно чтоб корочка была хрустящая! Оказалось мешать часто нельзя! Кто бы знал…
Люба улыбнулась впервые за долгое время по-настоящему искренне.
