Чеки были аккуратно подшиты: на продукты, на таблетки от давления для неё же, на погашение автокредита Матвея, на бесконечные обучающие курсы Леси.
— Это… это фальсификация! — воскликнула свекровь, но в голосе её прозвучала неуверенность. — Вы что, бумаги собираете, чтобы меня в могилу свести?
— Это называется «ведение домашней бухгалтерии», мама, — вмешался Матвей, стараясь сохранить спокойствие. — Валентина обожает порядок в документах. Но суть остаётся прежней: квартира принадлежит мне и маме!
Вот он — момент истины.
— Матвей, — я посмотрела прямо на мужа. — А давай-ка вспомним 2018 год. Когда ты связался с “деловыми партнёрами” и подписал договоры, не удосужившись прочитать мелкий шрифт. Кто тогда выплатил твой долг банку, чтобы судебные исполнители не арестовали твою долю в этой самой квартире?
Матвей вспыхнул и отвёл взгляд.
— Ну было дело… Зачем прошлое вспоминать? Я просто тогда рынок недооценил.
— Ты его вовсе не изучал — просто купился на рекламу в интернете, — возразила я. — Но сейчас речь не об этом. Юстина, вы сказали «на всё готовенькое».
Я поднялась и подошла к окну. Внизу у подъезда дежурила консьержка Нина с лицом полным решимости. Если бы существовала разведка среди бабушек — она бы точно занимала генеральский пост. Вчера я заметила, как она тщательно записывала номера машин курьеров в свой блокнот.
— Один вопрос к вам, Юстина, — я обернулась к ней. — Если я сейчас соберу всё купленное мной лично: технику и мебель… А по электрике и сантехнике предъявлю чеки с требованием компенсации расходов… Что останется от этого «семейного гнезда», кроме вас двоих с Матвеем и старого фикуса?
Наступила тишина. Не пафосная сценическая пауза, а гнетущая бытовая тишина, где отчётливо слышно капанье воды из крана (немецкий смеситель за 15 тысяч гривен; чек приложен).
Свекровь приоткрыла рот было что-то сказать… но передумала. Её взгляд скользнул по кухне: холодильник мой; микроволновка тоже моя; стол со стульями куплены мной; даже телевизор на стене для её любимых сериалов был приобретён на мою премию.
В её глазах промелькнуло чувство тревоги. Тревога пожилого человека, привыкшего держать всё под контролем… но внезапно осознавшего: этот контроль стоит на чужом фундаменте.
— Ты… ты этого не сделаешь… — прошептала она едва слышно.
— Именно ради этого разговора я здесь, — ответила я спокойно. — Но «готовенькое» закончилось. С сегодняшнего дня мы живём по отдельному бюджету: я оплачиваю только себя и Софию. Коммунальные расходы делим согласно долям собственности. Продукты каждый покупает себе сам.
