Я заглянула в глазок. Полный комплект. Богдан — с выражением страдальца, Ганна — с видом обвинителя, и Кира — будто ей все на свете задолжали.
Открыла дверь.
— Ну что, нагулялась? — с порога прорезала тишину свекровь, врываясь в прихожую с величием ледокола, рассекающего льды. — Богдан весь изнемог на моих харчах, у него же гастрит! А ты тут, небось, пиршествуешь?
— Добрый вечер, Ганна. Гастрит у Богдана от его любви к жареному и острому, а не от тоски по мне, — я облокотилась на дверной косяк, преграждая путь дальше по коридору. — А вы к нам по какому поводу? Чаем не угощу: лимит токсичности на этот месяц уже исчерпан.
Богдан без стеснения попытался пройти мимо меня в сторону кухни:
— Оксанка, ну хватит уже ломаться. Я всё простил. Давай накрывай стол — мама пирожков привезла. С капустой. И вообще… Кире деньги нужны. Мы решили: ты берёшь кредит, а выплачивать будем вместе. Ну… когда-нибудь.
Кира лениво жевала жвачку и вставила своё:
— Да ладно тебе, Оксанка! Ты ж в частной клинике работаешь, зарплата белая и приличная. Тебе жалко? Я как только клиентов приму — сразу верну! У меня там очередь будет как за мавзолеем!
Тут мне стало даже интересно.
— Так-с… стоп! — я подняла ладонь вверх. — Давайте-ка разберём этот поток сознания по пунктам.
Ганна шумно вдохнула воздух грудью и приготовилась выдать монолог о женской доле:
— Послушай меня внимательно! Жена должна быть шеей: куда голова повернёт… Семья — это когда всё общее! А ты копейки свои лелеешь! У тебя муж золотой человек, а ты его не ценишь совсем! В наше время женщины рожали прямо в поле и мужьям ноги мыли!
— Ганна… — мягко начала я с ноткой стали в голосе. — Исторические данные говорят о том, что смертность при родах «в поле» доходила до трети всех случаев. А мытьё ног объяснялось отсутствием водопровода, а не духовными практиками. Сейчас двадцать первый век: рабство отменили давно… а вот ипотеку пока нет. К слову об ипотеке: квартира принадлежит мне и была куплена до брака. Богдан здесь лишь временно зарегистрирован.
Свекровь захлебнулась воздухом; её лицо пошло пятнами ярости, рот то открывался, то закрывался без звука…
