— Ты меня совсем не слышишь? — Дарына говорила тихо, с ноткой сожаления в голосе. — Я же пытаюсь объяснить: твой муж тебе врёт. А ты продолжаешь ему верить.
Ганна не сразу поняла смысл сказанного.
— Что за чепуха? — отозвалась она. — С чего ты это решила?
Дарына отвела глаза, задумчиво вертя в пальцах ложку.
— Ганн… — начала она с неохотой. — Ты правда ничего не замечаешь?
Ганна медленно покачала головой.
Тогда Дарына рассказала всё без утайки: у Романа есть другая женщина. Она старше его, замужем, но они вместе уже давно. По сути, он женился лишь для видимости, чтобы никто лишних вопросов не задавал.
— Все об этом знали, — призналась Дарына и подняла взгляд. — Просто молчали. Мол, это не наше дело… Понимаешь?
Ганна сидела неподвижно, словно окаменевшая. В кафе продолжала звучать музыка, кто-то весело смеялся за соседним столиком, а внутри у неё стало глухо и пусто.
— Так вот сейчас, — продолжила Дарына, — когда ты вроде как отмечаешь день рождения… твой муж вовсе не в командировке. Он улетел к ней… к своей «королеве».
— Ты… уверена? — еле слышно спросила Ганна.
— Да, уверена, — кивнула подруга. — Мне очень жаль.
Ганна резко поднялась со стула.
— Прости… Мне нужно идти.
Она почти выскочила из кафе на улицу. Прохладный воздух немного отрезвил её мысли. Она шла без цели и направления. «Вздор какой-то… Наверное, перебрала вина», — пыталась она себя убедить.
Но воспоминания о Романе всплывали одно за другим: его стремление всё держать под контролем, холодность в общении, бесконечные поездки и обещания «потом». И вдруг всё это сложилось в новую картину – болезненную и неприятную до дрожи. Добравшись до дома, Ганна поднялась в квартиру и опустилась на диван прямо в пальто. Она достала телефон – никаких сообщений от Романа. Набрала его номер – длинные гудки сменились голосом автоответчика.
Когда Роман наконец вернулся домой, Ганна уже не собиралась молчать – слишком долго она терпела прежде. Теперь слова сами вырывались наружу:
— Я знаю, где ты был… И с кем именно.
Роман даже виду не подал удивлённого человека: снял пиджак и устало бросил его на спинку кресла.
— Ну и что? — спокойно переспросил он.
Ганна ждала хотя бы намёка на раскаяние или попытку оправдаться – но он даже этого себе не позволил.
— Если тебя что-то устраивать перестало… никто ведь тебя здесь силой не держит. Я тебе всё дал: работать тебе необязательно было вообще; денег всегда хватало… Разве это не то самое счастье всех женщин?
Он говорил искренне недоумевая – будто действительно ничего странного в происходящем нет. Ганна смотрела на него и вдруг ясно поняла: они говорят на разных языках жизни.
Она попыталась объяснить ему простые вещи: что она вовсе не «все женщины». Что мечтала о другом – о доме полном тепла и любви; о детях; о том чувстве радости при встрече вечером после работы; об искренности и преданности вместо салонов красоты и брендовых платьев… Но Роман только усмехнулся:
— Надо было замуж выходить за своего бывшего дружка тогда! С ним бы у тебя точно был этот ваш уют!
Эти слова больно ударили по сердцу – ведь именно из-за Романа она рассталась с Богданом когда-то давно…
Ганна больше ничего ему не ответила – просто пошла собирать вещи: только те немногие предметы, с которыми пришла сюда жить когда-то давно. Всё остальное – одежду, украшения – оставила позади вместе с прошлым жизненным этапом.
Проходя мимо него с чемоданом в руке сказала спокойно:
— Подготовь документы для развода как можно быстрее… Так будет правильно для нас обоих.
И ушла прочь из этой жизни навстречу новой главе своей судьбы…
Родители встретили её тепло: обняли крепко без лишних слов; налили горячего чаю; дали выспаться вдоволь… Ни упрёков тебе «мы же говорили», ни нравоучений – зачем теперь?
Позже мама между делом упомянула про Богдана:
— С тех пор как ты уехала… он сам себе места найти не может,— вздохнула она.— С Таней пожил немного да сбежал быстро обратно один… Теперь всё время поглядывает на наши окна…
Ганна слушала молча…
— Может быть ещё что-то между вами получится? — осторожно добавила мама после паузы…
— Возможно… Но пока нет,— ответила Ганна тихо.— Сейчас мне нужно другое…
Ей хотелось переосмыслить всё прожитое заново; очиститься от той грязи чужой жизни; вернуть себе себя настоящую… Не быть чьим-то аксессуаром или красивым дополнением к чужому успеху…
И главное утешение было в том простом осознании: душа её осталась чистой несмотря ни на что… Она смогла вовремя остановиться… отказаться от того блеска жизни ради которого другие готовы продать себя полностью…
А значит впереди ещё обязательно будет место для настоящего счастья…
Пусть позже.
Но будет обязательно.
