Тогда я не проронила ни слова — просто закрылась в ванной и долго сидела, уставившись на кафельные стены, не моргая. Слёз не было. Разум отказывался принимать реальность, отчаянно ища объяснения, но сердце уже всё поняло: пять лет моих стараний были лишь удобством для него.
Ярослав проглотил первую ложку «супа».
На его лице на мгновение застыло выражение недоумения: брови поползли вверх, собирая лоб в складки. Он медленно пережёвывал содержимое, будто пытаясь распознать вкус.
— Оксана… — произнёс он неуверенно, отодвигая ложку в сторону. — А что это за мясо?
— Говядина, — ответила я спокойно, глядя прямо на его чёрную повязку. — Домашняя, соседка из села привезла — по старой дружбе угостила.
— Какая-то она странная… — он снова зачерпнул жидкость из тарелки и принюхался. Но голод оказался сильнее сомнений. — Вкус… своеобразный и жёсткий.
— Я добавила куркуму — говорят, полезно для сосудов. Ешь давай, тебе нужно восстановить силы.
Он отправил в рот ещё одну ложку. Я заметила движение его кадыка при глотке: ему было неприятно есть это блюдо, но он был пленником собственной лжи. Признаться «это собачий корм» означало раскрыть себя полностью.
— Оксана, мне кажется, мясо испорчено! Оно горчит! — с раздражением заявил он и отодвинул тарелку подальше. — У меня сейчас желудок разболится от этой гадости! Принеси лучше бутерброд с ветчиной!
— Ветчины нет. Деньги закончились, — ответила я холодно. — Доедай суп.
Его рука дёрнулась к повязке; пальцы напряглись так сильно, будто он хотел сорвать её с головы и устроить скандал. Но годы абсолютного удобства перевешивали минутное негодование: ведь я кормила его с ложки и даже брила ему лицо с осторожностью.
— Ты сегодня какая-то злая… — привычным голосом манипулятора начал он. — У тебя проблемы на работе? Почему ты вымещаешь злость на инвалиде? Мне ведь каждый день тяжело…
— Ешь, — повторила я без движения.
Он шумно вздохнул всем телом напоказ и вновь взялся за ложку. Я наблюдала за тем, как он мучительно глотает куски неизвестного происхождения; как морщится при каждом жевании. С каждой секундой жалость внутри меня таяла капля за каплей, уступая место равнодушию и ясному осознанию происходящего.
Когда половина тарелки опустела, нервы Ярослава сдали окончательно: он резко оттолкнул столик так сильно, что ложка со звоном упала на пол и вскочил с кресла без помощи трости.
— Довольно! — выкрикнул он; лицо налилось пятнами ярости. — Ты что делаешь?! Хочешь меня отравить?! Это невозможно есть!
Он сделал два твёрдых шага ко мне навстречу и остановился напротив лицом к лицу сквозь повязку на глазах. Ткань была тонкой; солнечный свет из коридора падал под таким углом, что я отчётливо видела движение его зрачков под ней.
— Что случилось, Ярослав? — спросила я спокойно и твёрдо одновременно. — Ты же ничего не видишь… А вкус – дело привычки… Марко из соседнего подъезда очень даже доволен этим кормом.
Он застыл на месте; губы приоткрылись в немом удивлении.
— Какому Марко?
— Тому самому псу… чью еду ты только что ел… – уголки моих губ дрогнули в лёгкой улыбке. – Муж пять лет изображал слепого ради моего ухода за ним… Я узнала правду – когда молча положила ему в суп собачий корм…
