Вместо уверенного и решительного мужчины перед ней оказался человек, который не осмелится попросить остановку в маршрутке и всегда пропустит других вперёд в очереди, даже если торопится.
Ярина медленно опустилась на пол, скользнув спиной по стене, не отводя взгляда от этого чужого лица. В голове вертелась пугающая мысль: десять лет она жила рядом с иллюзией.
Она пыталась разглядеть хоть что-то знакомое. Глаза? Закрыты. Брови? Да, те же — густые и черные. Но теперь, на этом бледном, рыхлом лице они выглядели не внушительно, а нелепо и жалко — словно приклеенные усы на школьном спектакле.
Взгляд Ярины остановился на детали, которую прежде она никогда не замечала. Прямо над верхней губой у мужа оказался шрам — тонкий, белёсый, изогнутый дугой.
Десять лет она целовала этого человека и ни разу не заметила этот след прямо под носом.
Ярину охватила тошнота. Ей казалось, будто она совершила что-то ужасное. Не просто сбрив волосы с его лица — как будто содрала защитный слой кожи и обнажила что-то жалкое и постыдное.
Оставшуюся часть ночи она провела на кухне. Сидела на неудобном табурете с чашкой остывшего кофе в руках и боялась возвращаться в спальню. Казалось: стоит ей туда войти — этот незнакомец с пухлым лицом откроет глаза, посмотрит водянистыми глазами и тоненьким голоском спросит: «А где моя Людмила?».
Утро пришло серым светом сквозь плотные шторы. Квартира постепенно наполнялась звуками пробуждения.
Из спальни донеслись движения: поскрипывание кровати, громкий зевок с переходом в довольный стон. По полу зашлёпали босые ноги.
Ярина напряглась всем телом, пальцы похолодели от напряжения. Сейчас всё начнётся.
Хлопнула дверь ванной комнаты. Послышался шум воды из крана.
Одна секунда… Другая… Третья…
И вдруг стены квартиры содрогнулись от дикого вопля — пронзительного крика отчаяния и ужаса.
Это был вовсе не тот низкий голос её мужа — это был визг раненой птицы, которой вырвали добычу из клюва.
Дверь ванной распахнулась так резко, что ручка ударилась о стену с глухим стуком. Богдан выскочил в коридор, прикрывая лицо руками ниже носа.
— Ярина!!! — закричал он так громко, что брызги слюны полетели во все стороны. — Что ты сделала?!
Он убрал руки от лица — Ярина инстинктивно зажмурилась: при дневном свете зрелище стало ещё более удручающим. Бледная кожа нижней части лица резко выделялась на фоне загорелого лба и носа — словно плохо наложенный грим или маска из дешёвого театра.
— Ты меня кастрировала! — вопил он истерично, мечась по кухне кругами и натыкаясь на мебель. — Ты хоть понимаешь?! Ты меня уничтожила!
Ярина смотрела во все глаза: без бороды его лицо изменилось до неузнаваемости. Даже выражение эмоций стало другим: раньше его злость выглядела внушительно; теперь же дрожащий подбородок и обиженно поджатые губы делали его похожим скорее на капризного подростка.
— Богдан… — прошептала она растерянно, пытаясь найти оправдание своим действиям. — Я хотела сделать тебе сюрприз… Ты стал таким… свежим… моложе выглядишь… как мальчишка…
— Мальчишка?! — он подбежал к зеркалу в прихожей, взглянул мельком и тут же отвернулся как от чего-то страшного. — Я похож на огромного младенца! Меня засмеют! Сегодня совещание директоров! Меня охрана даже внутрь не пустит! Паспорт потребуют!
Он метался по квартире как загнанный зверь: то хватался за голову, то трогал свои гладкие щеки с выражением ужаса на лице. И Ярина начинала понимать: вместе с бородой исчезло гораздо большее – ушло ощущение силы и уверенности в себе; ушёл образ спокойного хозяина положения.
Перед ней метался испуганный мелочный человек без опоры внутри себя.
— Это была моя броня! — кричал он яростно в зеркало, будто обвиняя собственное отражение во всех бедах мира. — Моя защита! Мой авторитет! Все уважали меня! Стоило мне войти – тишина наступала! А сейчас кто это там?! Кто это вообще?!
— Не говори так… – тихо произнесла Ярина со странной твёрдостью в голосе – Это твоё лицо… настоящее… подлинное…
— Настоящее?! – усмехнулся он зло; смех прозвучал фальшиво до боли – Ты ничего не понимаешь! Ты разрушила мою жизнь! Всё пошло прахом!
Он рухнул на диван лицом вниз прямо в декоративную подушку – прижал её к себе как щит от мира вокруг него.
— На работу я не пойду… Возьму больничный… Скажу – заболел чем-нибудь вроде свинки или кори… С таким лицом только свинкой болеть…
Ярина наблюдала за ним молча; внутри неё боролись жалость и странное чувство отвращения… Но было ещё кое-что… Что-то тревожное всплывало из глубин памяти – пока ещё расплывчатое ощущение чего-то важного…
Она подошла ближе к дивану.
— Богдан… успокойся… Волосы снова вырастут… Через пару недель появится щетина… Через месяц всё вернётся…
— Пару недель?! – простонал он глухо из-под подушки – За это время я умру со стыда… Мне нельзя показываться людям таким… обнажённым…
Ярина присела рядом с ним; её взгляд упал ему за шею – теперь открытая кожа позволяла рассмотреть странную родинку за ухом: тёмную пятнистую форму неправильных очертаний…
Глаза её поднялись выше – снова тот белёсый шрам над губой…
И эта ямочка посреди дрожащего подбородка…
