Муж вернулся с вахты словно подменённый: не прикасался к алкоголю, приносил цветы, и я целую неделю не могла нарадоваться… пока однажды в бане не заметила — шрам от аппендицита исчез.
Назар забил штакетину одним точным ударом. Гвоздь вошёл в сухое дерево мягко, без привычного скрежета, от которого обычно сводило зубы. Раньше он бы выругался на всю улицу, согнул бы пару гвоздей, запустил молоток в крапиву и наверняка попал бы себе по пальцу — а виноватой сделалась бы я или власть.
А теперь он просто стер пот со лба чистым выглаженным платком.
— Принимай работу, Оксана, — сказал он, оборачиваясь ко мне.
Голос звучал ровно и глубоко, с неожиданной бархатистой теплотой. Я смотрела на забор и глазам своим не верила: стоял прямо как по линейке, каждая доска пригнана к другой с филигранной точностью.
Три года этот проклятый гнилой забор рушился на кусты смородины, ломая ветки. Три года я уговаривала Назара взяться за дело — просила, ругалась, грозилась — а он только отмахивался и открывал очередную полторашку крепкого: «Завтра всё сделаю».
— Красота какая… — выдавила я наконец, проводя рукой по свежему спилу. — И не верится даже.
Внутри шевелилось странное ощущение — липкое и чужое. Будто натянула чужие сапоги: вроде подходят по размеру и выглядят прилично, но натирают до волдырей.
Из-за покосившегося соседского забора показалась голова Марьяны. На её лице застыло выражение такого вселенского страдания, будто она проглотила лимон вместе с кожурой. Её глазки метались между моим идеально ровным штакетником и моим трезвым мужем.
— Оксаночка… — пропела она тягуче и ехидно. — Твой опять с утра за инструмент? Прямо ударник труда какой-то! Не сглазить бы…
— Работает человек, — коротко ответила я, стараясь скрыть внутреннюю гордость.
— И что же… совсем не похмелялся? — Марьяна прищурилась подозрительно и уставилась на лицо Назара. — Мой Данило вчера звал его трубы прочистить. А твой ему заявляет: «Алкоголь разрушает нейронные связи и уничтожает личность». Данило аж поперхнулся да рюмку уронил! Ты его к бабке возила? Или в городе закодировала?
— Сам решил всё изменить. Понял вдруг: жизнь мимо проходит.
Марьяна фыркнула раздражённо и скрылась в зарослях малины. Зависть так сильно исходила от неё через забор, что воздух будто потемнел.
Я направилась в дом под взглядом мужа.
Назар стоял у умывальника и мыл руки с мылом. Долго тер каждый палец щёткой для ногтей. Прежний Назар вытирал грязные руки о штаны или хватал первое попавшееся кухонное полотенце – оставляя жирные следы повсюду.
— Душа моя… — обернулся он ко мне с улыбкой.
Зубы белые-белые да ровные-ровные – ни намёка на табачный налёт. Я смотрела на эту улыбку как на чужую – слишком идеальная она была для моего мужа.
— Я там вскопал грядку под чеснок за сараем… Ты говорила – надо успеть до дождей подготовить землю?
— Спасибо тебе… Назар… Ты прямо как будто другой человек стал…
Он подошёл ближе. От него пахло не перегаром или потом вперемешку с табаком – а свежестью мяты из зубной пасты да древесными опилками… даже хвоя чувствовалась почему-то. Он чмокнул меня в щеку – сухо так, аккуратно… почти по-деловому.
Мурзик – наш рыжий котище-гигант и гроза всех мышей округи – сидел настороженно на подоконнике с поднятой шерстью дыбом. Он шипел зло и прижал уши к голове; глаза расширены от страха – смотрит прямо на хозяина без моргания…
— Мурзик? Ты чего это? Совсем спятил? Это же папка твой пришёл! — удивлённо сказала я коту и потянулась к нему рукой.
Назар посмотрел на кота холодным взглядом – пустым таким… как стекло зимней ночью: ни тепла тебе там нет, ни узнавания…
— Животное нервничает… Может быть паразиты? Или бешенство началось?.. Надо ветеринару показать будет…
Он ногой аккуратно отодвинул кота с прохода – не пнул даже… просто убрал его как ненужную вещь со стула или коробки какой-нибудь… Мурзик взвизгнул пронзительно да метнулся пулей через форточку прочь из дома…
У меня внутри всё похолодело… Назар ведь всегда спал рядом с котом обнявшись; называл его «шерстяным братцем» да кормил лучшими кусками мяса из своей тарелки…
— Устал я что-то сегодня… Оксана… Наверное акклиматизация ещё бьёт по голове… Давление скачет… Пойду приляг немного…
Я осталась одна на кухне под капанье воды из крана… Перемывала уже чистые тарелки снова просто чтобы занять руки чем-нибудь… Пальцы дрожали предательски…
В доме было пугающе чисто… слишком тихо… слишком спокойно…
И ведь именно этого я хотела десять лет подряд! Молилась об этом ночами! Рыдала в подушку после каждого его пьяного возвращения домой!
Так почему же теперь мне страшно до мурашек?.. Будто рядом кто-то умер…
Суббота была сегодня – день бани у нас всегда был священным ритуалом! Назар чтил эту традицию больше любых государственных праздников!
Я натопила баню жарко-жарко – чтобы пар звенел в ушах так же сильно как он любил раньше! Берёзовый веник запарила душицей; плеснула квасом для хлебного духа прямо на раскалённые камни!
Парилка была густая-прегустая; воздух тяжёлый такой стоял внутри – пахло горячим деревом да жаром распаренным…
Назар сидел наверху полки спиной ко мне; кожа блестела от пота; мышцы перекатывались плавно под кожей… За полгода работы он явно окреп: плечи стали шире; сутулость куда-то исчезла совсем…
— Потри спинку мне немного… Назар… А то руки устали уже самой тянуться,— попросила я тихо садясь ниже него…
Он медленно повернулся ко мне лицом…
В тусклом свете парилки черты его лица казались высеченными из камня…
