— Конечно, родная. Всё для тебя.
Я взяла в руки жесткую мочалку из лыка, намылила её густой пеной дегтярного мыла. Он вытянул руки вверх, потянулся, подставляя бока под жаркий пар, и закрыл глаза с выражением полного блаженства.
Мой взгляд скользнул по его влажному телу вниз — к животу. Правее, туда, где обычно бывает аппендикс.
Мочалка выскользнула из пальцев и с глухим звуком упала на мокрые доски пола. Всё будто застыло — время сжалось до одной точки.
— Ты чего, Оксана? — он приоткрыл один глаз и улыбнулся.
Я не отрываясь смотрела на его правый бок внизу живота. Кожа там была гладкая, распаренная и чистая до ненатуральности.
Шрама не было.
А ведь должен был быть — грубый, неровный рубец после армейской операции у Назара. Тогда ему удаляли аппендицит прямо в полевых условиях: хирург был пьян, зашил кое-как, нитки потом долго гноились. Назар даже гордился этим шрамом — называл его «боевым» и рассказывал о нём каждому новому собутыльнику как героическую байку.
А теперь там ничего нет. Только чужая кожа без единого следа прошлого.
— Назар… — мой голос сорвался на хриплый шепот. — А где… шрам?
Он уловил мой взгляд. На краткий миг в его глазах вспыхнула тревога — короткая искра в угасающем костре.
— Что именно ты имеешь в виду, любимая?
Он быстро прикрыл низ живота ладонью — машинально, словно защищаясь от удара.
— Душно… — прохрипела я, ощущая давление стен парилки со всех сторон. — Сердце колотится так сильно… Я выйду на воздух немного остыть…
— Конечно-конечно. Подыши свежим воздухом — полезно же тебе будет.
Я почти вывалилась в предбанник и жадно втянула холодный воздух ртом. Ноги были ватными и не слушались вовсе. Зацепилась за высокий порог и содрала колено о край доски — боли не почувствовала вовсе.
В моей бане сидел чужой мужчина.
Это был не Назар. Кто угодно другой… но только не мой муж.
Я выбежала наружу в осеннюю темень. Ледяной ветер ударил по мокрому лицу с такой силой, что дыхание перехватило… но легче всё равно не стало. Ветер гонял сухие листья под ногами; где-то вдали тоскливо выла собака.
Кто он? Шпион? Двойник? Или я окончательно свихнулась от одиночества?
Может быть… он сделал операцию? Удалил шрам лазером? Назар?! Тот самый человек, который терял сознание при виде стоматологического кресла и лечил зубы водкой вприкуску? Он скорее бы повесился на ремне от халата, чем лег бы под нож ради эстетики!
Я стояла у поленницы дров спиной к острым щепкам и до боли кусала кулак лишь бы не закричать во весь голос от ужаса внутри себя.
Он вышел минут через десять: раскрасневшийся от пара, довольный жизнью как никогда прежде… В моем махровом халате, который сидел на нем чуть тесновато.
— Хорошо попарились! Оксана! Прямо как заново родился! Все косточки прогрелись!
«Вот именно», — подумала я из темноты с ледяным спокойствием внутри себя. «Словно родился заново: без шрамов… без воспоминаний… без совести».
Ужин прошёл под гнетущей тишиной напряжения. Ложка стучала о фаянсовую тарелку так громко и мерно, будто отсчитывала последние секунды чего-то важного…
Он ел аккуратно: ни чавканья тебе, ни хлебных крошек по скатерти; после каждой ложки промакивал губы салфеткой как по учебнику этикета…
Я наблюдала за ним через столешницу внимательно: искала хоть какую-то знакомую черту среди чужого лица и движений… Родинка на шее была на месте; нос с характерной горбинкой тоже остался после той драки… Но глаза…
Глаза были другими: холодными до мурашек; расчетливыми; глазами сытого хищника всегда готового к прыжку…
Нужно было проверить наверняка…
— Назар… — начала я осторожно с натянутой улыбкой и стараясь говорить непринуждённо: — А помнишь нашу свадьбу?.. Как мы тогда свидетеля Никиту чуть в пруду не утопили?
Он застыл с ложкой у рта; капля борща медленно стекала обратно в тарелку…
Повисло вязкое молчание ожидания… Я слышала старый холодильник гудит где-то сбоку… И собственное сердце стучит так громко в висках…
Он смотрел прямо мне в глаза… И я почти физически ощущала работу механизмов внутри его головы: он вычислял ответ как машина…
— Конечно помню! Родная моя! — вдруг рассмеялся он громко и театрально откинувшись назад на спинку стула; смех звучал уверенно… но глаза оставались ледяными.— Весело же было! Гармонь порвали пока вытаскивали его! Теща тогда еще кричала что праздник испортили!
Внутри меня всё похолодело мгновенно – словно проглотила кусок льда…
Свидетеля мы никогда никуда не топили… Он напился ещё до ЗАГСа и весь вечер мирно спал лицом вниз прямо в тазике с оливье…
И никакой гармони у нас тогда не было – диджей приехал из города со своим ноутбуком; Назар даже кредит брал под бешеные проценты чтобы оплатить того модного ведущего…
Это был точно НЕ он.
Теперь я знала это наверняка.
— Да-а-а… гармонь жалко было… памятная вещь была у тёщи,— сказала я тихо сквозь зубы стискивая вилку так сильно что пальцы побелели…
У меня нет матери.
Никогда не было.
Я выросла в детском доме.
И он это знал очень хорошо…
— Да-да… теща тогда ругалась сильно… Царство ей небесное,— пробормотал «Назар» сочувственно опуская глаза…
Я медленно поднялась из-за стола чувствуя как земля уходит из-под ног:
— Голова трещит просто… Пойду лягу немного… Посуду завтра уберу…
Этой ночью сна ко мне так и не пришло.
Лежала свернувшись клубком на самом краю кровати боясь пошевелиться лишний раз…
Рядом – на подушке моего мужа – лежал кто-то другой.
Дышал ровно…
Спокойно…
Беззвучно почти…
Настоящий Назар храпел так что стеклянные дверцы серванта дрожали всю ночь напролёт…
А этот лежал неподвижным манекеном – руки сложены крест-накрест поверх груди…
И вдруг открыл глаза…
В полной темноте я почувствовала этот взгляд – тяжёлый как камень…
Он даже головой не повернул…
Просто знал:
что я бодрствую
и смотрю прямо на него
— Почему сердце так сильно бьётся сейчас,
Оксана? —
спросил он негромко
Голос звучал ровным,
пустым,
механическим
— Сон страшный приснился,— соврала я натягивая одеяло выше подбородка
— Спи…
Сон полезен…
Нервные клетки ведь
не восстанавливаются
