Солнце не просто освещало двор — оно словно выжигало последние остатки терпения у всего, что дышит. Даже самые назойливые мухи спасались в тени. Ганна смахнула капли пота со лба и поправила выбившийся из-под платка седой прядь. Курочка-несушка, та самая упрямая бестия, снова проигнорировала положенное гнездо и, по всей видимости, устроила себе тайник где-то в глубине старого сарая.
Женщина решительно шагнула в прохладу полутемного помещения, щурясь после ослепительного солнца. Внутри стоял особый запах: смесь сухих трав, старого дерева и вековой пыли. Ганна остановилась, прислушиваясь к звукам сверху — там находился просторный настил для хранения сена.
Сверху донеслась подозрительная возня — явно не куриная. Скрипнули доски, затем послышался приглушённый женский смешок, переходящий в жеманный писк.
— Ой, ну ты прямо зверь какой! — голос был до боли знаком: визгливый и раздражающий до дрожи ещё с тех пор, как приходилось стоять рядом в очереди за хлебом.
Ганна осторожно поставила пустую корзину на утоптанную землю сарая. Это была Оксанка — продавщица из сельпо, известная своей страстью к яркой косметике, обману на весах и чужим мужьям.
— Я такой, кисуля… я охотник! — раздался самодовольный мужской голос густым баритоном. У Ганны внутри всё болезненно сжалось.
Этот голос она узнала бы среди сотни других — это был Олег, её «золотой» зять. Тот самый Олег, который сегодня утром якобы отправился в райцентр чинить карбюратор.
Карбюратор… теперь это так называется?
Она подняла взгляд вверх и стала всматриваться сквозь щели между досками настила. Лучи света пробивались внутрь тонкими полосками. То, что она увидела наверху, не требовало объяснений: свисающая волосатая нога мужчины в носке с дырявой пяткой и рядом валяющаяся лакированная туфля алого цвета.
Та самая «Прада», которой Оксанка хвасталась всей округе как итальянским эксклюзивом… хотя все знали про китайский рынок на окраине города.
Гнев не вспыхнул мгновенно жаром молодости — наоборот: мысли стали ясными и холодными как лезвие косы после заточки.
Ганна оглядела сарай опытным взглядом хозяйки: быстро оценила обстановку и возможные пути отхода для «врага». Единственным способом спуститься вниз была тяжелая приставная лестница — добротная работа её покойного мужа.
Она приблизилась к ней бесшумно — словно кошка подкрадывается к добыче. Лестница была гладкой от времени и рук; перекладины крепкие и надёжные. Схватившись за боковины обеими руками, женщина напрягла спину.
Хотя конструкция весила немало, сейчас ей хватило одной решимости: гнев придавал сил больше любого завтрака. Главное было не задеть балки потолка или случайно не стукнуть по полу ногами. Осторожно она вынесла лестницу наружу во двор и спрятала её в густых зарослях крапивы за баней.
Вернувшись обратно в сарай без лишнего шума, она окинула взглядом ситуацию: любовнички оказались отрезаны от земли на высоте около трёх метров.
Спрыгивать вниз было бы безумием: земляной пол был твёрд как камень да ещё заставлен опасным хламом вроде ржавых вил или бороны. А прямо под люком лежала куча прошлогоднего навоза — мягкая только на вид…
Но просто оставить их там было бы слишком милосердно да ещё педагогически бесполезно. Чтобы урок запомнился надолго — нужен был строгий наставник. И Ганна знала идеального кандидата для этой роли.
Она направилась к загону под навесом во дворе — там от жары укрывался Богдан. Этот козёл был настоящим исчадием ада среди рогатых: огромный грязный зверь с обломанным рогом и злобным взглядом маньяка-одиночки; он ненавидел всех без исключения существ вокруг себя.
Особенно Богдан выходил из себя от резких запахов духов или когда кто-то тревожил его дневной сон. А уж аромат от Оксанки был известен всей округе: сладкий до тошноты шлейф духов валил комаров наповал ещё на подходе к дому…
— Богданчик мой родной… — прошептала Ганна ласково сквозь решётку загона, открывая щеколду руками с натруженными пальцами. — Погуляй немного… иди посмотри гостей…
Козёл приоткрыл один глаз; в нём плескалась древняя ненависть ко всему живому вперемешку с жаждой боднуть кого-нибудь просто так…
— Там гости… Вон туда иди… Кажется у них капусточка есть… И сигаретки твои любимые…
При слове «сигареты» Богдан оживился заметно быстрее обычного: он давно пристрастился жевать окурки от сигарет Олега – тот часто бросал их прямо во дворе после перекура…
