— Ты… ты помнишь, как Марк в пять лет боялся темноты? А мы с тобой по очереди сидели у него у кровати, пока он не заснёт?
На другом конце линии наступила короткая тишина.
— Конечно. Я даже тогда придумал для него сказку про храброго светлячка. Глупость, конечно… Но зачем ты вспомнила?
— Он до сих пор иногда её вспоминает, — тихо произнесла Ганна.
— Ганна, что случилось? — его голос стал мягче и внимательнее. — Остап что-то натворил?
И бывшая жена не выдержала: рассказала всё как есть. Утренние сцены, вечерний разговор и ту ледяную фразу: «не мой ребенок — не моя ответственность».
Она ждала от него насмешек или язвительных «я же предупреждал», но он промолчал.
— Чёрт… — выдохнул Роман почти неслышно. — Я ведь тоже был далёк от идеала. Оставлял вас одних на недели из-за работы, забывал про собрания в школе… Понимаю. Но чтобы вот так… жить рядом и делать вид, будто его нет… Ганна, это же ребёнок. Ему нужен взрослый мужчина рядом. Не обязательно я… но кто-то должен быть.
— Он говорил, что с самого начала был со мной откровенен, — прошептала Ганна, голос её дрогнул. — И это правда. Это я сама себя обманывала… Надеялась, что любовь ко мне растопит лёд и он увидит в Марке не чужого мальчика, а просто ребёнка… моего сына.
— Любовь? — Роман усмехнулся без злобы. — Похоже, он любит тебя удобной: красивой, самостоятельной и без лишнего груза в виде чужих забот. А как только трудности появились — сразу закрылся стеной. Мне жаль тебя, Ганночка… и Марка тоже очень жаль.
— Слушай… Я сейчас заканчиваю один проект и через пару недель ухожу в отпуск. Могу забирать Марка из школы почаще или брать к себе на выходные. Не ради того чтобы тебе помочь с Остапом… Просто потому что я его отец и скучаю по нему. Думаю, ему это тоже пойдёт на пользу.
Ганна почувствовала предательскую слезу на щеке.
— Спасибо тебе…
— Не за что… И ещё одно… — он замолчал на секунду перед тем как продолжить: — Ты всегда была сильной женщиной. Справишься и сейчас тоже. Только прошу тебя: не позволяй нашему сыну жить там, где его будто бы нет вовсе… Это оставляет шрамы.
Они попрощались. Ганна положила телефон на столешницу и закрыла лицо руками. Было больно от разбитых надежд, стыдно за собственные иллюзии и тревожно за то, что ждёт впереди… Но дышать стало чуть легче.
Роман – её непутёвый Роман – оказался в этой ситуации более зрелым человеком, чем уверенный в себе Остап с его стабильностью.
Вечером Остап вернулся домой в приподнятом настроении: переговоры прошли удачно.
— Может суши закажем? Отметим! — предложил он весело, снимая пиджак.
Ганна стояла у плиты: разогревала кашу для Марка – ту самую нелюбимую им кашу с ягодами и кусочком масла сверху – только так сын соглашался её есть.
— Не стоит тратиться,— спокойно ответила она.— Я готовлю для Марка ужин.
— Ну тогда пусть будет для нас всех,— пожал плечами Остап.— Он поест да спать уйдёт…
Она повернулась к нему с деревянной ложкой в руке:
— Остап… Нам нужно серьёзно поговорить.
Он тяжело вздохнул – словно ожидал этих слов – и сел на высокий стул у кухонного острова:
— Опять то же самое? Я ведь вчера всё сказал…
— И я услышала тебя,— кивнула она спокойно.— Ты был честен со мной…
