Просто твоя откровенность стала для меня приговором тому, что я считала семьёй. Хотя теперь понимаю — её, возможно, никогда и не существовало.
— Не преувеличивай, — нахмурился мужчина. — У нас всё в порядке. Просто мы по-разному смотрим на воспитание.
— Это не разница во взглядах, Остап! — её голос дрогнул и сорвался. — Это совершенно противоположное понимание самого понятия семьи! Для тебя семья — это ты и я. А для меня — это мы втроём. Марк не часть моего «прошлого». Он часть моей жизни, моего сердца. Каждую секунду. И если ты отстраняешься от него, ты отстраняешься и от меня.
— Я никогда не ставил тебя перед выбором! — повысил голос Остап.
— Ты делал это молча! Своими равнодушными взглядами, отказами помочь, вечерами перед телевизором, пока я одна с ним учу уроки! Ты хотел видеть во мне мать-одиночку с кольцом на пальце, чтобы твой уют оставался неприкосновенным!
Остап резко поднялся со стула; лицо его стало бледным.
— Что ты хочешь этим сказать? Что нам стоит развестись? Только потому что я не хочу возиться с чужим ребёнком?
— Я прошу тебя задуматься, — тихо ответила она. — Но не о том, как сохранить наш брак любой ценой. А о том, готов ли ты жить рядом с мальчиком, которого считаешь чужим. Хочешь ли ты наблюдать за его взрослением со стороны и оставаться в стороне? Я больше не могу заставлять сына чувствовать себя лишним в собственном доме. И сама больше не хочу жить рядом с человеком, которому моё счастье и благополучие моего ребёнка кажутся помехой его комфорту.
Ганна отвернулась к плите, положила кашу в тарелку и украсила её ягодами.
— Мы с Марком уезжаем на выходные к моим родителям. Нам всем нужно немного побыть порознь и всё обдумать.
— Как хочешь… — глухо произнёс Остап и вышел из кухни.
На следующий день Ганна собирала чемодан и наткнулась на свадебную фотографию.
На снимке они с Остапом улыбались: она в белоснежном платье, он в безупречном костюме.
Женщина задержала взгляд на фото, затем аккуратно перевернула его лицом вниз и убрала в ящик комода.
Когда Марк вернулся из школы и увидел чемоданы у двери, его глаза широко раскрылись от удивления:
— Мы едем к бабушке с дедушкой?
— Да, мой хороший.
— А… а Остап Игоревич? — спросил он после короткой паузы раздумий над обращением к отчиму.
— Он останется дома.
Мальчик согласно кивнул; Ганна заметила в его взгляде вовсе не грусть или тревогу… а облегчение.
Он взял свой рюкзак с игрушками и бодро понёс его к выходу напевая себе под нос весёлую мелодию.
У самой двери Ганна оглянулась назад. Квартира показалась ей вдруг тесной и душной несмотря на уютный интерьер.
Ганна с Марком провели все выходные у родителей. Когда они вернулись домой вечером воскресенья, их встретил Остап с жёстким выражением лица:
— Я всё обдумал… — сказал он коротко. — Не хочу быть папой чужому ребёнку. Извини меня за это. Если тебе некогда заниматься разводом – могу сам подать заявление.
— Хорошо… — ответила Ганна спокойно: надежда уже давно покинула её сердце.
В тот же вечер Остап собрал свои вещи и уехал окончательно. Развод оформили быстро: общих детей у них не было да и делить было нечего особо.
Через полгода Ганна узнала: бывший второй муж нашёл себе женщину без детей.
