Данил наблюдал, как серебристый внедорожник его тестя, Николая, медленно отъезжает от подъезда и вскоре исчезает за углом.
В машине находились его супруга, Оксанка, и их четырехлетняя дочка Надя. Автомобиль скрылся из виду, а он всё еще стоял у окна, не в силах оторваться от холодного стекла.
В квартире повисла гнетущая тишина. Данил тяжело выдохнул и задумчиво потер переносицу пальцами.
Подобные «выходные» случались уже в четвертый раз за последние шесть месяцев.
Если поначалу он воспринимал их как приятную передышку — шанс встретиться с друзьями на футболе, наверстать упущенное в любимой игре или просто расслабиться на диване — то теперь эти поездки стали казаться ему несправедливыми и даже унизительными.
Тесть с тещей не просто не звали его — они будто сознательно вычеркивали его из планов. В пятницу за ужином Оксанка с воодушевлением сообщила:
— Родители пригласили нас с Надей на дачу на все выходные! Грибы пособирать, баньку растопить. Мама пирогов напекла!
Данил, пережевывая котлету, удивленно приподнял брови.
— Нас? То есть меня тоже?
Оксанка на миг замялась и опустила глаза к тарелке.
— Ну… Папа немного неловко себя чувствует рядом с тобой. Ему кажется, что ты снисходительно относишься к его советам по хозяйству. Да и тебе ведь будет скучно среди нас — одни женщины…
— С моей женой и дочкой? — не сдавался Данил, ощущая внутри неприятное жжение. — Я вовсе не смеюсь над ним. У меня просто есть своя точка зрения. И Надя… она моя дочь! Мне важно знать, чем она живёт.
— Не делай из этого трагедии, — махнула рукой жена. — Это всего лишь два дня. Ты выспишься наконец-то. А мы проведём время с мамой и папой — они так этого ждут.
Николай был человеком старых взглядов: ещё со дня свадьбы он держался с Данилом подчеркнуто вежливо, но холодно — граница между уважением и презрением была тонкой.
Он прошёл путь от простого рабочего до обеспеченного человека ещё в девяностые годы и считал Данила — успешного IT-архитектора — каким-то «мальчишкой с гаджетом», далёким от настоящей жизни.
Галина же была мягче по характеру, но её забота распространялась исключительно на Оксанку и Надю; для неё Данил оставался лишь неизбежным спутником дочери.
Отойдя от окна, он ощутил глухую пустоту в просторной трёхкомнатной квартире.
Он прошёлся по комнатам: вот гостиная, где они всей семьёй смотрели мультфильмы по субботам; вот кухня с запахом утреннего кофе; вот комната Нади со множеством разбросанных игрушек… Без них всё вокруг стало чужим и безжизненным.
Он взял телефон с намерением набрать старого друга — встречу откладывали уже давно. Но спустя секунду убрал трубку обратно: желания общаться ни с кем не было совсем.
Обиду на Николая и Галину невозможно было проглотить: это было даже не равнодушие — это было прямое неприятие его как части семьи.
И самое болезненное заключалось в том, что Оксанка словно ничего странного в этом не замечала.
Она выросла среди этих правил: отец всегда прав; его слово весомее всех прочих; а зять остаётся посторонним даже после многих лет брака.
Вечер прошёл под монотонный шум телевизора вперемешку с бессмысленным листанием ленты новостей. Он заказал пиццу на ужин — но та показалась ему пресной до невозможности.
