Он вошёл в квартиру с мрачным видом, даже не сняв верхнюю одежду.
— Чего ты добиваешься? — без всяких вступлений начал Богдан.
— Постарайся быть хотя бы логичным. Ты получил от Ганны деньги, теперь пришло время взять на себя ответственность за неё.
— У меня семья!
— Ты ведь знал о своих доходах, когда её создавал. Я понимаю, ты рассчитывал на постоянную финансовую подпитку от матери, но она закончилась. Теперь это твоя забота, не моя.
— Мы могли бы делить расходы пополам, — процедил Богдан сквозь зубы.
— Нет. Я не собираюсь вкладываться ни копейкой. Она сделала выбор — и ты его одобрил. Теперь вместе и разбирайтесь с последствиями. Я больше в этом участвовать не намерена.
— Она говорит, что подаст в суд и выиграет дело.
— Пусть попробует. Я уже проконсультировалась с юристом. Первое, чего я потребую — чтобы она объяснила в суде, куда ушли все её средства. И тебя вызову как заинтересованного получателя этих денег. Думаешь, твоему начальству будет приятно видеть судебных приставов у себя в офисе?
Богдан побледнел — похоже, он даже не задумывался об этом варианте развития событий.
— Ты… ты действительно готова пойти на такое?
— Вполне. Мне нечего скрывать или стыдиться. С восемнадцати лет я не взяла у Ганны ни гривны. А ты? Готов к такому вниманию?
Он молча смотрел в пол.
— Что же мне теперь делать? — наконец выдохнул он; впервые в его голосе звучала растерянность вместо раздражения.
— Есть несколько путей: можно найти для мамы работу; можно забрать её к себе и сдавать квартиру — использовать арендную плату на её содержание; или просто помогать ей из своего кармана. Выбирай сам.
— Она работать не захочет… А жить с нами… Леся будет против.
— Это уже твои трудности, Богдан. Материнская любовь в денежном выражении теперь твоя обязанность, а не моя забота.
Брат развернулся и ушёл молча. Оксана даже не попыталась его остановить или проводить взглядом к двери.
Прошло две недели — Ганна позвонила сама. Её голос звучал иначе: устало и как будто старше прежнего — без былой настойчивости.
— Оксано… Богдан сказал… он хочет сдавать мою квартиру, чтобы у меня были деньги…
— Это разумное решение, — спокойно ответила дочь.
— Но где же я буду жить? Он говорит… мне нужно найти работу с проживанием… может быть консьержкой или сиделкой…
Оксана прикрыла глаза ладонью: даже сейчас мать ждала от неё предложения переехать к ней домой — но ответа так и не последовало.
— Ты ничего мне не скажешь? — вновь послышалась обида в голосе Ганны.
— А что ты хочешь услышать от меня? Всё своё ты отдала сыну. Теперь он решает твою судьбу по-своему. Моих советов ты никогда всерьёз не воспринимала…
— Значит… всё так и останется? — дрожащим голосом переспросила мать.
— Да, именно так всё и будет дальше… Пока ты сама не начнёшь решать свои вопросы самостоятельно и обращаться за поддержкой к тем людям, которых выбрала себе опорой по жизни… Обращайся ко мне только по конкретным вопросам: помочь составить объявление об аренде или поискать вакансии… Но деньгами или жильём я помочь тебе больше не смогу…
На другом конце провода раздалось тяжёлое дыхание…
— Поняла… хорошо… — наконец произнесла мать тихо и положила трубку…
Прошло три месяца… Ремонт был завершён… Жизнь постепенно вернулась к привычному ритму…
От Ганны ни звонков, ни писем больше не было… Оксана поняла: мать вместе с Богданом затаили на неё обиду…
И всё же это неожиданно устроило женщину… Она давно привыкла обходиться без поддержки родных – ни моральной, ни финансовой…
