Это была дерзкая, абсурдная выдумка. Оксанка ощутила, будто почва уходит из-под ног. Терпеть дальше она не могла.
— Пожалуйста, выйдите, — произнесла она едва слышно.
— Что ты сказала?
— Покиньте мою спальню и мою квартиру. Я вас прошу.
Татьяна застыла на месте, её лицо словно окаменело, лишь уголки губ подрагивали от напряжения.
— Ты выставляешь меня за дверь? Меня? Мать твоего мужа?
— Я прошу вас уйти потому, что устала от ваших обвинений в воровстве. У вас… у вас серьёзные проблемы с восприятием реальности. И то, и другое — веские причины держаться подальше отсюда до тех пор, пока всё не прояснится.
Татьяна выпрямилась и высоко подняла подбородок с вызывающим видом.
— Всё ясно. Ты просто бессовестная воровка, которая решила всё перевернуть так, чтобы виноватой оказалась я! — бросила она напоследок и вышла из квартиры.
Богдан вернулся домой спустя несколько часов после работы. Он внимательно выслушал взволнованный рассказ жены и сдержанный голос матери по телефону.
Их версии произошедшего кардинально различались. Мужчина метался между двумя женщинами: пытался сгладить конфликт, звонил Татьяне, уговаривал её встретиться и поговорить. Но та категорически отказалась.
— Никакого мира не будет! Твоя жена крадёт мои вещи и делает из меня сумасшедшую! — кричала Татьяна в трубку так громко, что Оксанка слышала каждое слово. — Для чего? Чтобы сдать меня в психушку? Нет уж! Этого я не допущу!
Истинные причины поведения Татьяны начали проясняться позже — благодаря той самой Маричке, на которую она ссылалась в своих обвинениях.
Соседка пожалела Богдана и призналась ему по секрету: Татьяна начала забывать простые вещи.
Она могла купить один и тот же предмет несколько раз подряд — просто забыв о предыдущей покупке. А потом находила дома «лишний» тюбик крема или кусок мыла и начинала придумывать объяснение его появлению.
Чаще всего это выглядело как кража. Врачи говорили о начале серьёзного расстройства памяти, но сама Татьяна категорически отказывалась обращаться к специалистам: злилась на всех вокруг и видела заговор даже там, где его не было.
Когда Оксанка узнала об этом всём, облегчения она не испытала. Только холодную жалость до дрожи и глухое чувство вины.
Она запретила приходить человеку, который был болен… И который вполне мог считать свои действия возвращением вещей на место…
