Оксанка с Богданом приехали к Татьяне спустя неделю. Дверь им открыла она сама — заметно постаревшая за это время, в поношенном халате. В её взгляде мелькнул испуг, который тут же сменился холодной отчужденностью.
— Пришли добирать остатки? — резко произнесла она.
— Мама, мы хотим поговорить и забрать тебя к нам, — мягко сказал Богдан.
— Жить? — в её голосе проскользнула робкая надежда, которую она поспешила спрятать за маской безразличия.
— Пожить. Пока не найдем хорошего врача, — тихо добавила Оксанка, делая шаг вперёд.
Она опасалась, что Татьяна снова вспылит или обвинит её в краже.
Но та лишь внимательно посмотрела на неё долгим взглядом. Затем перевела глаза куда-то вглубь квартиры. Оксанка заметила на полках три одинаковых флакона дешёвого одеколона, четыре пачки соли и несколько коробок с чаем одного вида.
— У меня тут… всё есть, — едва слышно проговорила Татьяна.
— Мы знаем, — ответила Оксанка. — Но у нас свободная комната. И… зубная паста та самая есть тоже.
Тело Татьяны вздрогнуло, она отвернулась к стене, но Оксанка успела заметить слезу, скатившуюся по щеке женщины.
— Наверное… я всё перепутала… — прошептала она в пустоту прихожей, словно обращаясь не к ним, а к себе самой.
Оксанка вошла внутрь и осторожно взяла свекровь за руку. Та не отпрянула.
— Пойдёмте с нами. Мы соберём ваши вещи. Только те, которые вы сами выберете.
Они собирали чемоданы под молчаливым наблюдением Татьяны.
Открыв шкафчик в ванной комнате, Оксанка увидела аккуратно выстроенные тюбики зубной пасты «Лесной бальзам» с мятой — шесть штук подряд. Рядом лежали пять одинаковых кусочков мыла и два флакона духов. Она ничего не сказала вслух.
Молча положила один тюбик пасты и кусок мыла в сумку Татьяны.
Остальное оставила на полке. Возможно, завтра женщина забудет о переезде и снова вернётся сюда — туда, где всё ещё живёт её прошлое.
