— Кто в здравом уме станет каждый день по кладбищам бродить? Ты, Екатерина, наверное, ошиблась.
— Нет, Галина, я уверена. Я здесь была две недели назад — Домну провожали. Эту девочку сразу заметила, я ведь всех детей знаю. Она вместе со всеми подошла к могиле, потом села с нами в автобус. Никто не стал выяснять, чья она — не до того было. А вчера я снова её увидела и поняла: она не просто так к плачущим бабушкам прибилась и пошла за ними. Знала ведь — никто не станет расспрашивать.
— Ой, Екатерина, ну и что? Пожалела второе блюдо? Или те дешёвые конфеты? Ты чего?
— Да брось ты! Разве дело в жалости? Надо понять вообще — что ребёнок делает на таких церемониях. Это ж травма на всю жизнь может быть.
— Потише говори, а то услышат ещё. Пошли быстрее. Блины взяла? А мешок со сладким?
Женщины прибавили шагу и подошли к чугунным воротам кладбища. Пройдя внутрь, направились к нужному участку. Под сапогами весело поскрипывал снег — совсем не печально даже, а будто гармошка дяди Екатерины звучала где-то рядом: протяжно и задорно. Он был настоящим мужчиной — жил легко и ушёл так же: никого не обидел при жизни, всем помогал и никогда не отказывал в просьбах. Потому его и провожали будто бы на праздник пришли, а не на поминки.
Сейчас мысли Екатерины крутились вокруг той самой девочки — она уже третий раз попадалась ей на глаза среди траурной процессии. Вчера стояла оттепель для декабря совсем необычная; сегодня же мороз ударил как полагается — всё вернулось на круги своя. Женщина подняла воротник повыше от холода. Девочка была в старенькой шубке с закатанными рукавами — точь-в-точь такая же была у Екатерины в детстве: тот же цвет и покрой.
Екатерина с Галиной дошли до места захоронения: прямоугольник земли был выделен среди снега вырванными комьями почвы и увешан венками. Женщины начали раскладывать принесённые угощения.
Постепенно стали подходить родственники покойного. Жена дяди шла под руки с роднёй — еле передвигала ноги от усталости или горя. Екатерина отошла чуть в сторону; вспомнила вдруг про пластиковые стаканчики в машине и уже собиралась за ними пойти, но Галина остановила:
— У меня есть запасные.
Когда всё завершилось, стали расходиться по домам. Галина уехала раньше вместе с родителями, а Екатерина задержалась возле своей машины — муж заметил спущенное колесо.
Обернувшись через плечо, женщина увидела ту самую девочку снова: та стояла одна-одинёшенька посреди пустеющей стоянки и смотрела куда-то вдаль без намерения уходить или садиться в машину. Екатерина огляделась по сторонам — никого больше поблизости не было; последний автомобиль только начинал движение прочь.
Она предупредила мужа жестом и направилась к ребёнку нарочно громко ступая по снегу — чтобы девочка услышала приближение взрослого человека.
Та обернулась ненадолго; когда женщина подошла ближе вплотную, девочка произнесла:
— Здесь птицы людей не боятся… Я им кормушку повесила… Видите?
— Вижу… — ответила Екатерина тихо и стала наблюдать за кормушкой вместе с ней.
Кладбище находилось примерно в трёх километрах от небольшого городка; сегодня здесь царила такая тишина, что слышались малейшие звуки природы: шелест ветра да лёгкие шумы вокруг усиливались словно специально для них двоих.
Птицы стали слетаться одна за другой из ниоткуда; садились возле кормушки и деловито клевали зёрна своими острыми клювами.
Екатерина невольно заслушалась этой живой картины перед глазами… И даже забыла спросить ребёнка напрямую о том, почему она здесь одна…
— До свидания… — вдруг сказала девочка негромко и пошла прочь без оглядки…
