Екатерина медленно размешивала утренний кофе, наслаждаясь редкой тишиной. Впервые за всё время замужества она могла спокойно позавтракать, не слушая Михайловых жалоб на пробки или упрёков по поводу «чересчур крепкого» напитка. Неделя без супруга пролетела незаметно — она пересмотрела любимые фильмы, перечитала давно отложенные книги и встретилась с подругами.
Звук поворачивающегося в замке ключа заставил её вздрогнуть. Михайло вошёл в квартиру, волоча чемодан и словно неся с собой напряжение.
— Привет, — бросил он на ходу, оставив багаж у входа и направившись к холодильнику, даже не поприветствовав жену поцелуем.
— Как съездил? Как мама? — Екатерина попыталась его обнять, но он мягко отстранился.
— Всё нормально. Слушай… нам надо поговорить.
В его голосе прозвучало что-то тревожное. За годы отношений Екатерина научилась различать оттенки в интонации мужа — и этот явно предвещал непростой разговор.
— О чём речь? — она поставила чашку на стол.
— Маме тяжело сейчас. Ярина совсем отбилась от рук, жильё дорогое, работы подходящей нет. Мама просит… ну то есть мы решили: будет лучше, если Ярина временно переедет к нам.
Екатерина моргнула несколько раз, переваривая услышанное.
— В смысле переедет? Просто пожить немного?
— Ну… нужно будет оформить регистрацию. Для трудоустройства и оформления документов. Ты же понимаешь…
— Регистрация? В нашей квартире? — её голос стал заметно выше обычного тона.
— Катя, ну зачем ты сразу так остро реагируешь? Это же моя сестра! Родные должны поддерживать друг друга.
Екатерина поднялась из-за стола и начала прохаживаться по кухне. Квартира досталась ей от бабушки по наследству; она была единственной наследницей. Михайло знал это прекрасно — как и то, что именно благодаря этой жилплощади они смогли пожениться без необходимости снимать жильё.
— Михайло, я понимаю: Ярина тебе родная сестра. Но регистрация — это серьёзный шаг. Почему обязательно прописывать её? Может быть, просто пусть поживёт немного?
— Ты что теперь стала жадной? У нас просторная квартира — всем хватит места! Мама так расстроилась после моего «подумаем», всю неделю слёзы лила…
В его словах звучал знакомый упрёк — тот самый тон он использовал всякий раз, когда хотел добиться своего через чувство вины у собеседника.
— А почему ты сказал «подумаем»? Почему не упомянул о том, что сначала посоветуешься со мной? Ведь это моя квартира!
— Наша! — резко перебил он. — Мы ведь семья! Или для тебя брак ничего не значит?
У Екатерины внутри всё сжалось от этих слов. Вот оно началось: давление через эмоции, обвинения в эгоизме…
— Конечно значит… Но такие решения мы должны принимать вместе!
— Так я же сейчас с тобой обсуждаю! Что тут думать-то? Человек оказался в трудной ситуации, а ты считаешь квадратные метры!
Раздался звонок телефона; напряжённый разговор прервался на полуслове. На экране высветилось: «Люба». Екатерина взглянула на мужа — тот молча кивнул: мол, отвечай.
— Алло… Люба?
— Катюша дорогая! Михайлик уже рассказал тебе про нашу беду? — голос свекрови звучал натянуто ласково.
— Да… рассказал… но мы пока ещё…
— Я так надеюсь на тебя! Ты ведь понимаешь: сердце матери разрывается от боли за своих детей… Яриночка совсем пропадает там одна… А у вас такая просторная квартира! Ты ведь поможешь ей устроиться хоть немного? Я знаю тебя как добрую душу…
Екатерина крепче сжала трубку рукой. Свекровь умела мастерски давить на чувства собеседника словами сочувствия и мольбы.
— Люба… поймите правильно: вопрос регистрации очень серьёзный… Нам нужно всё хорошо обдумать…
— Обдумать?.. — голос стал холоднее и жёстче. — Катя… я же не прошу тебя подарить квартиру! Просто помочь девочке подняться на ноги… Или семья мужа для тебя уже чужие люди?
Михайло стоял рядом и внимательно следил за разговором глазами полными немого укора: «Вот видишь – огорчаешь мою маму».
Екатерина глубоко вдохнула:
— Конечно нет…
