— И ты что, согласился?!
— Да нет же! Просто… мы разговаривали…
Галина с довольной улыбкой раскладывала свои контейнеры по полкам.
— Оксаночка, не злись. Подумай сама — снимать жильё дорого, а тут всё бесплатно. Я ведь помогать буду, за внуками пригляжу, когда появятся. Кстати, уже пора бы — время-то идёт!
Хватит.
Оксана подошла к холодильнику, достала все контейнеры свекрови и аккуратно уложила их в пакет.
— Галина, пожалуйста, заберите свои котлеты.
— Что? Оксаночка, ты о чём?
— Заберите. И ключи оставьте на столе.
— Оксана, ты в своём уме?! — Маркиян вскочил с места. — Это же моя мама!
— Именно так, — спокойно сказала она и протянула пакет свекрови. — Твоя мама. Не моя. Пусть живёт у себя.
Галина вспыхнула от злости.
— Да как ты смеешь?! Маркиян, ты слышал это?!
— Слышал, мам… — Маркиян растерянно переминался на месте посреди кухни. — Оксана, может не будем…
— Я абсолютно спокойна. Галина, ключи.
— Не отдам! Это мой сын! Моя кровиночка! Я имею право…
— Нет у вас такого права. Это наш дом. Наша жизнь. И если Маркиян хочет жить с вами — пожалуйста. Я не против.
Оксана повернулась к мужу. Он стоял молча с опущенной головой.
— Маркиян… выбери сейчас: либо просишь маму вернуть ключи и больше не приходить без приглашения… либо собираешь вещи и едешь к ней.
— Оксана… ну ты же понимаешь… это же моя мама…
— Понимаю прекрасно. А я была твоей женой.
Она направилась в спальню и достала из шкафа его сумку. Начала складывать туда одежду: рубашки, джинсы, носки…
— Оксана, подожди! Давай поговорим!
— Мы говорили три года подряд. Достаточно.
Галина схватила сына за руку:
— Маркиянчик, пошли отсюда! Нечего тут делать! Она тебя не ценит! Я всегда тебе говорила — рано женился! Найдём тебе нормальную девушку!
Маркиян перевёл взгляд с матери на жену и затем на сумку с вещами.
— Оксана… я ведь не хотел…
— Знаю. Ты никогда ничего не хочешь сам решать… Ты просто позволяешь другим решать за тебя.
Она протянула ему сумку и открыла дверь:
— Прощай, Маркиян. Передавай привет маме.
Когда дверь захлопнулась за ними, Оксана медленно опустилась вдоль стены на пол и обняла колени руками. Впервые за три года она почувствовала не боль или пустоту… а лёгкость и свободу.
На столе остывала селёдка — её селёдка в её квартире… где больше никто не скажет ей, как жить дальше.
