— Мария, ну кто же так нарезает хлеб? Я ведь тебе уже сто раз объяснял: нож нужно держать под углом, а не класть плашмя! Смотри — край весь изрезан, как будто его грызли мыши. Ты вообще способна хоть что-то сделать нормально?
Андрей стоял рядом, скрестив руки на груди. Его голос — ровный и сухой — проникал в сознание Марии, словно тонкое сверло. Она застыла с ножом в руке, глядя на искалеченный батон. Ей было тридцать пять лет, и двенадцать из них она провела в бесконечном режиме «исправления ошибок». В этом доме всё подчинялось строгим правилам Андрея: от направления туалетной бумаги до скорости вращения ложки в чашке — чтобы не создавать «ненужного шума».
— Извини, Андрей, я просто задумалась… — прошептала она, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Задумалась? О чём тебе думать? Твоя задача — следить за домом. Раз уж умом на нормальную профессию не вышла. Посмотри на себя: если я вдруг исчезну, ты же через неделю утонешь в грязи и останешься голодной. Ты ведь элементарных вещей не умеешь делать! Ни счета оплатить, ни кран починить, ни навигатор включить. Без меня ты пропадёшь, Мария. Совсем исчезнешь — как цветок на подоконнике без воды.
Он похлопал её по плечу с тем особым выражением лица — смесью покровительственной ласки и глубокой брезгливости. И именно этот жест стал последней каплей. Внутри что-то негромко надломилось — тихо и сухо, как ломается старая ветка.
Мария вдруг поняла: нет больше ни боли, ни привычного желания оправдаться. Осталась только прозрачная тишина внутри.
***
Двенадцать лет назад Андрей был перспективным инженером — серьёзным и надёжным парнем из уважаемой семьи. Тогдашняя студентка филфака Мария была очарована его уверенностью и спокойствием. Ей казалось: рядом с ним она будет в безопасности, словно за крепкой стеной.
Он действительно окружил её заботой… но со временем эта стена начала сжиматься вокруг неё всё теснее и теснее — превращаясь в замкнутую клетку. Сначала он «по-доброму» отговорил её идти работать учителем («Там одни нервы, Машенька… Я сам нас прокормлю»), потом стал высказываться о её подругах («Они тебя только портят»), а затем полностью взял под контроль каждый шаг её жизни.
— Ты слишком мягкая для этого мира… тебя любой обманет, — твердил он годами. — Хорошо хоть я рядом есть. Я твоя опора… твои глаза… твой рассудок.
И Мария верила ему. Она привыкла считать себя неловкой и беспомощной перед жизнью; ей казалось естественным полагаться на Андрея во всём.
Она действительно думала: он был её хребтом.
Но сейчас, глядя на криво нарезанный кусок хлеба…
