— Какое ещё занятие? — он растерялся от её интонации. — Ты что, не слышишь? Я ведь за тобой приехал! Ты здесь пропадёшь, оглянись — этот городок же просто захолустье! Ты вообще понимаешь, сколько ты всего натворила? Квартира заброшена, я ем что попало, счета не оплачены…
— Андрей, — перебила она его с неожиданной твёрдостью в голосе. — Это всё твои заботы. Ведь ты у нас знаток во всём. Ты же «опора». Вот и держи свой хребет сам. А я, как видишь, вполне справляюсь. Оказалось, что и без твоих наставлений хлеб можно нарезать ровно, а жизнь становится куда интереснее.
— Да ты… да ты без меня ничто! — Андрей повысил голос до крика, привлекая взгляды прохожих. — Кто ты без моего образования и моей поддержки? Просто тень! Вернёшься ещё сама приползёшь, когда деньги закончатся!
— У меня есть средства, Андрей. Я работаю. И представь себе: на работе меня ценят. Никто не указывает мне, как держать ручку или куда смотреть. Люди просто слушают то, что я говорю. А вот ты… ты умеешь только говорить сверху вниз.
Она поднялась со скамейки, поправила ремешок сумки и спокойно посмотрела ему прямо в глаза.
— Знаешь, что оказалось самым страшным? Я ни разу не скучала по тебе. Ни одной минуты. Я скучала по себе настоящей. И наконец-то нашла себя снова. Уезжай, пожалуйста. Тебе нужно успеть на вечерний поезд — ведь без навигатора в этом городе ты точно потеряешься… хотя так и не научился им пользоваться без моей помощи и всегда винил в этом меня.
Андрей остался стоять на набережной и провожал её взглядом. Он хотел крикнуть ей вслед что-нибудь обидное или приказать вернуться немедленно… но слова застряли где-то глубоко внутри горла. Вдруг он ясно ощутил себя маленьким нелепым человеком в мятом пиджаке — тем самым человеком, который больше не знает ни цели своего приезда сюда, ни того пути назад к себе прежнему.
Всё его мнимое превосходство рассыпалось перед этой спокойной женщиной с ясными глазами и прямой спиной.
Она уходила вдоль берега уверенным шагом и даже не обернулась назад. Её голубое платье колыхалось от ветра; в каждом её движении чувствовалась такая внутренняя свобода… та самая свобода, которую он никогда не мог ей дать — потому что сам был пленником своей гордыни.
***
Вернувшись домой в Киев поздним вечером, Андрей обнаружил ту же гнетущую тишину и раковину с горой немытой посуды. Он сел за кухонный стол и взял тот самый нож — тот самый ножом когда-то Мария «неправильно» резала хлеб.
Он попытался отрезать ломоть… Рука дрогнула: лезвие скользнуло по пальцу остро и больно.
— Чёрт! — вскрикнул он от боли и посмотрел на кровь на руке. — Мария! Где бинт?!
Но никто ему не ответил.
Лишь равномерное тиканье настенных часов напоминало о том времени точности до секунды… времени его абсолютного контроля над всем вокруг… которое теперь ушло навсегда.
Мария начала новую главу своей жизни в тридцать пять лет — страницу чистую и удивительно яркую.
А Андрей остался там же: среди выверенных правил своего мира… правильного до последней мелочи… но совершенно лишённого жизни внутри него самого.
