Солнечный луч неторопливо скользил по обоям с васильками в комнате, где Ганна жила вместе со старшим братом до его отъезда учиться в институт. Лето восемьдесят девятого года было по-настоящему чудесным.
Дмитрию тогда исполнилось пятнадцать — высокий, худощавый, с юношескими прыщами, он с важностью наставника обучал восьмилетнюю сестру тонкостям дворового домино и хитростям выбивания «козла». Девочка ловила каждое его слово, а когда ей удавалось победить, брат театрально качал головой: «Ну что ж, новичкам везёт».
Орест возвращался домой после смены на заводе — вместе с ним в доме появлялся низкий гулкий голос, запах махорки и машинного масла. Лариса, не снимая передника, ставила на стол кастрюлю щей и звала: «Мужчины, к столу! Ганна, руки вымыла?»
Вечера проходили одинаково уютно: чай с вареньем от бабушки, передача «Что? Где? Когда?» по телевизору и мамин поцелуй на макушку перед тем как лечь спать.
Для Ганны брат был настоящим кумиром — он мог помочь решить задачку по математике или же пошутить над ней, привязав бант к спинке стула. Она была ему верной спутницей во всех шалостях.
Но всё изменилось гораздо позже. Отучившись два года в политехническом институте на инженера, Дмитрий неожиданно бросил учёбу. Однажды вечером он пришёл домой в новом кожаном пиджаке и за ужином начал водить ложкой по тарелке с пюре:
– Всё. С институтом завязываю. Пойду торговать.
Орест застыл с куском хлеба в руке — тот так и не дошёл до рта.
– В торговлю?! Ты же получаешь инженерную специальность! Диплом!
– Тату, сейчас эти дипломы – как туалетная бумага, – спокойно ответил Дмитрий с новой взрослой усмешкой. – Помнишь Станислава из второго подъезда? Так вот он уже на шестёрке разъезжает. Не вкалывает на заводе как ты — возит ширпотреб левый и зарабатывает прилично. Меня зовёт к себе. Я уже пару раз съездил – всё понял.
Лариса всплеснула руками и заговорила пронзительным голосом:
– Дмитрий! Ты что несёшь?! Это же спекулянты! Мафия! Тебя либо убьют, либо посадят!
– Мамуль, хватит страшилки рассказывать… – отмахнулся сын уже не как ребёнок, а словно глава семьи. – Сейчас все так живут. Время такое настало: кто не рискует — пьёт дешёвое пойло под конец месяца вместо коньяка.
– Я всю жизнь это пойло пью! Это ты мне сейчас упрёк кидаешь?! – взорвался Орест и стукнул кулаком по столу. – Я тебя растил не для того чтобы ты валютчиком стал! Инженер — это звучит гордо! А ты кем хочешь быть? Торгашом?
– Предпринимателем хочу быть… тату… – холодно поправил его сын. – И однажды приеду сюда на «БМВ». Запомни мои слова.
Он поднялся из-за стола и ушёл хлопнув дверью своей комнаты. Ганна молча сидела за столом и наблюдала за тем, как отец багровел от бессилия и стискивал кулаки, а мать беззвучно плакала прямо в передник. В тот вечер что-то невидимо изменилось в их доме навсегда.
Предсказание Дмитрия сбылось довольно быстро — меньше чем через год он появился во дворе за рулём ярко-красной «девятки» с тонированными стёклами: для начала девяностых это выглядело почти фантастически. Он приносил домой заморские диковинки: баночку «Кока-Колы», жвачку «Love is…», компакт-диски с незнакомыми мелодиями. За семейным ужином теперь обсуждали только его дела: схемы через таможню, откаты да крышевание.
Сначала Орест бурчал себе под нос что-то недовольно; потом стал просто молчать; а когда сын подарил Ларисе массивную золотую цепочку толщиной с палец (как восторженно шептались соседки), отец начал смотреть на него иначе — уже без осуждения; скорее даже с нехотя пробуждающимся уважением. Деньги оказались весомее прежних убеждений.
Тем временем Ганна пробиралась сквозь бурю подростковых перемен: ей было шестнадцать лет; её мир рассыпался между стихами Серебряного века (она зачитывалась ими часами в библиотеке) и грубой реальностью брата-бизнесмена. Она пыталась понять своё место среди этих новых обстоятельств семьи.
Однажды субботним днём она вернулась домой после районного конкурса чтецов — заняла первое место за исполнение Блока; держала в руках грамоту и тоненький сборник стихов как призовую награду. Дома царило необычное оживление: в зале развалился в кресле Ореста сам Дмитрий; родители суетились вокруг него словно планеты вокруг солнца.
– Ну вот привезли образцы… – говорил он задумчиво разглядывая какую-то блестящую болванку…
