— Нет, мам, посмотри сама, — он взял её под руку и подвёл к груде навоза, которую ещё не успели убрать. — Вот она — наша реальность. Каждый день без исключений: ни выходных, ни праздников. Подъём в пять утра, спать ложимся ближе к полуночи. Чистим за скотиной, носим корм. Всё ради того, чтобы у нас был дом, была машина, чтобы я не ходил в лохмотьях. Папа не в кабинете сидит — он здесь вкалывает. И я вместе с ним.
Мария попыталась вырваться. На ней были туфли на каблуках — единственная пара, что осталась целой.
— Отпусти меня, придурок! — закричала она.
Она дёрнулась прочь, но нога соскользнула по влажному полу, и она с грохотом рухнула прямо в ту самую кучу навоза, на которую показывал сын.
Грязь залила ей лицо и волосы, испачкала одежду. Тяжёлый запах окутал её плотным облаком.
Мария взвизгнула и вскочила на ноги, пытаясь отряхнуться — только размазывала всё по щекам ещё сильнее.
— Ах ты мерзавец! — заорала она с ненавистью в голосе. — Ты нарочно это сделал! Хотел меня опозорить! Деревенщина чертова! В дерьме копаетесь и счастливы! Да чтоб вы все пропали со своими свиньями! Я к вам с открытым сердцем пришла, а вы… Нелюди!
Максим стоял напротив неё спокойно: ни злорадства в глазах не было, ни сочувствия.
— Ты права насчёт одного: мы действительно деревенские. И наши деньги пахнут навозом. Ты же просила помощи? Вот она перед тобой. Она вот такая вот и есть. Если хочешь хоть гривну от отца получить — тебе придётся это терпеть: запахи эти нюхать и по этой жиже ходить. А ты воротишь нос.
В дверях коровника стоял Тарас. Он слышал весь разговор от начала до конца и не стал вмешиваться — дал сыну возможность самому справиться.
Увидев его взгляд со стороны входа, Мария зло сплюнула на пол:
— Забирайте своё богатство себе! Мне ваши смердящие деньги не нужны!
Она выбежала из коровника прочь; грязные туфли шлёпали по полу при каждом шаге. В такси её сначала даже не хотели пускать в таком виде.
Максим повернулся к отцу:
— Папа, я переоденусь сейчас и помогу Игорю дочистить всё до конца.
— Хорошо, сынок,— кивнул Тарас одобрительно.
Позднее вечером они сидели вдвоём на веранде с чашками чая с мятой в руках. Вокруг царила тишина: стрекотали сверчки под звёздным небом. Запах фермы сюда не доходил; воздух был наполнен ароматом ночной фиалки.
— Не жалеешь? Всё-таки мать… — спросил Тарас после паузы.
— Нет, папа,— Максим откусил кусочек пирога.— Она сделала свой выбор ещё пять лет назад. А сегодня просто подтвердила его: навоз ей противен… А значит и наш труд для неё ничего не стоит… А раз так — зачем ей помогать?
Тарас улыбнулся и похлопал сына по плечу:
— Здраво рассуждаешь… Настоящий мужик растёт у меня. Ну что там завтра? Сенокос?
— Сенокос,— подтвердил Максим с лёгким кивком головы.
И они продолжили пить чай под звёздами летней ночи — зная точно: завтрашний день будет тяжёлым… но он будет их собственным днём – честным и настоящим… как вся их жизнь до этого момента была такой же простой и правдивой.
