Алина внимательно посмотрела на неё. В голосе не было ни злобы, ни осуждения — только лёгкость и непонимание всей глубины случившегося. Было ясно: о предательстве Дмитрия она не знала. И Алина решила промолчать. Какой в этом смысл? Только лишнюю боль принесёт.
— Ну ладно, — коротко бросила она. — Мне пора.
Они разошлись, но у Алины на душе становилось всё тяжелее. Она понимала: Ульяна всё равно узнает. Если не от неё, так от кого-то другого. И тогда будет хуже — ведь скрыли.
Она свернула к своему дому, но до калитки дойти не успела — навстречу шла Ульяна. И тут словно что-то отпустило внутри Алины. Соседка стояла прямо посреди двора.
— Алин, — быстро заговорила она, — Кристина где? В районной больнице?
Алина замялась.
— Ну… наверное там. В областную ведь далеко ехать, не повезут.
Ульяна кивнула с облегчением, будто именно этого ответа ждала. Развернулась и поспешила домой почти бегом.
— Я скоро! — крикнула она на ходу. — Поеду к ней!
Алина смотрела ей вслед с гнетущим чувством в груди. Хотелось остановить её, сказать правду… но слова застряли в горле. Пусть уж лучше едет с одной бедой в сердце, чем с двумя.
Ульяна ворвалась в дом и захлопнула дверь за собой так резко, что стекло задребезжало. Алина слышала шум воды изнутри, глухие удары чего-то тяжёлого о пол или стены — Ульяна судорожно мылась, пыталась привести себя в порядок как могла. Платье прилипало к влажному телу и никак не надевалось; она злилась, тянула его вниз с усилием и сбившимся дыханием. Минут двадцать металась по комнатам так лихорадочно, будто собиралась тушить пожар.
Вдруг хлопнула входная дверь.
— Мам… ты чего? — послышался голос Дмитрия.
Ульяна вздрогнула и обернулась: он стоял на пороге уставший и понурый, словно уже знал обо всём сам.
— Сынок… — она подошла ближе и схватила его за руки. — Ты слышал? Беда у вас… выкидыш…
И тут её прорвало: слёзы сами покатились по щекам. Сквозь них она говорила о том, что должна быть рядом с Кристиной сейчас больше всего на свете; что нельзя оставлять её одну; что обязательно поедет к ней прямо сейчас.
Дмитрий молчал долго и слушал без выражения на лице.
— Мама… останься дома, я сам съезжу…
— Как это останься?! — вспыхнула Ульяна.— Я же ей как мать! Обязаны пустить!
— Не пустят сейчас никого,— отрезал он жёстко.— Я сам всё узнаю там…
Он уже тогда догадывался о причине случившегося… Перед глазами всплыла Ганна со своим испуганным взглядом… Он же подходил тогда к ней вплотную и почти шептал: «Ты нас не видела… договорились?» И та кивала быстро-быстро… обещала молчать… Но язык у неё всегда был быстрее головы…
Дмитрий вышел из дома даже не обернувшись назад. А Ульяна осталась сидеть одна на краю кровати и раскачивалась вперёд-назад под тяжестью боли…
В районной больнице Дмитрия встретили холодно: в регистратуре велели подождать без объяснений причин. Он бродил по коридору туда-сюда: считал шаги по плитке да смотрел сквозь мутное окно на серый вечер за стеклом…
Наконец медсестра подошла:
— Кристина очнулась после наркоза… Но мне нужно узнать разрешение на посещение…
Она вошла в палату:
— К вам пришёл посетитель,— сказала тихо.— Наверное муж?
Кристина лежала неподвижно и смотрела куда-то вверх сквозь потолок… Голос её прозвучал тихо, но уверенно:
— Не хочу его видеть…
Медсестра вернулась обратно:
— Спит,— бросила Дмитрию без взгляда.— Посещения пока невозможны…
Он вернулся домой опустошённый изнутри… На следующий день приехал снова – результат тот же: его не пустили внутрь даже взглянуть издали… Видел лишь других людей – тех пускали свободно – они приносили пакеты с фруктами да цветы… а он стоял один как чужой среди своих…
Тогда он пошёл напрямую к врачу – тот говорил спокойно:
— Вы понимаете масштаб стресса для женщины? Она никого видеть не хочет сейчас… Дайте ей время хотя бы неделю…
Дмитрий ничего не ответил – вышел наружу молча… сел в машину… долго сидел неподвижно перед рулём…
Кристина игнорировала звонки – ни ему, ни Ульяне трубку больше не брала… А та звонила десятки раз за день – плакала прямо в телефонную трубку – умоляла ответить хоть словом… Но слышала только тишину…
Через пять дней Кристина уговорила врача выписать её досрочно… Говорила уверенно: дома станет легче; здесь стены давят; находиться больше невозможно… Хотя правда была другой: видеть ни мужа своего теперь не могла… ни Ульяну тоже… хоть понимала прекрасно – свекровь вовсе ни при чём… Но всё связанное с этой семьёй причиняло боль…
Она вышла из больницы рано утром под низким серым небом; воздух был пронизывающе холодным – словно отражая её внутреннее состояние… Стояла у выхода с небольшой сумкой в руках – чувствовала себя одновременно свободной и потерянной…
