Теперь эти сцены всплывали в памяти с пугающей чёткостью. Интонации, взгляды, слишком пристальные улыбки. Как Кира смотрела на Михайла. Как он порой отводил глаза. Как Мария тогда не придавала этому значения.
Она лежала, уставившись в потолок, а внутри всё переворачивалось от осознания: её жизнь и доверие оказались иллюзией. Восемь лет рядом с человеком, который за её спиной называл её насмешливо курицей, смеялся, вел двойную игру.
За дверью спальни Михайло что-то говорил — оправдывался, стучал. Но она молчала. Ни сил, ни желания отвечать не было. Всё внутри словно выгорело дотла.
В голове у Марии всё продолжало складываться в единую картину — будто кто-то методично перебирал воспоминания и вытаскивал наружу одно за другим без пощады. Она лежала на кровати без сна: мысли вновь и вновь возвращали к событиям последних недель — тем самым мелочам, что теперь обретали пугающую ясность.
Три дня назад Михайло пришёл домой особенно напряжённым. Он долго метался из комнаты в комнату, будто искал себе место, потом опустился на край дивана и произнёс, избегая взгляда:
— Кирка родила.
Мария тогда не удивилась — Кира ведь говорила о беременности.
— Ну и? — спросила она спокойно.
— Забрать из роддома некому… Мать просила… Всё-таки соседка…
Марии это показалось странным. Кира ведь не раз хвасталась: мужчина у неё состоятельный, надёжный; ребёнок будет с отличной наследственностью. Единственное неудобство — он женатый человек. Но даже это она преподносила как пустяк.
— Миш… — осторожно начала Мария. — А почему именно ты? У неё же есть отец ребёнка… Неужели он не может найти пару часов для любимой женщины и новорождённого? Или боится попасться жене?
Михайло поморщился так, будто вопрос задел его за живое.
— Мария… я сам не знаю! — раздражённо бросил он. — Меня попросили! Яна ведь нам не чужая… Ты же тоже с ней общаешься…
Эти слова тогда успокоили Марию: она привыкла верить мужу на слово.
— Конечно поезжай… Не тащиться же ей с малышом пешком или на маршрутке…
Она даже представить себе не могла: в тот момент собственными руками подталкивала мужа к другой женщине. Теперь же всё становилось предельно ясно: вот он — тот самый женатый мужчина из рассказов Киры; вот почему Михайло так быстро согласился помочь; вот отчего свекровь так часто его дёргала по мелочам.
Мария вспомнила одну фразу, случайно подслушанную когда-то давно: Лариса говорила по телефону и не знала, что сын дома был не один:
— Только приезжай один… Пусть Марийка дома делами займётся…
Тогда Мария пропустила это мимо ушей: мало ли что могла значить такая фраза? А теперь эти слова звучали как удар ножом по памяти. Всё то мелкое и незаметное вдруг всплывало наружу одно за другим — как земля после кротовых ходов поднимается пластами вверх.
Вспомнилась и та командировка… Тогда Михайло собирался уехать на несколько дней: суетился с вещами, торопился собрать чемодан… В тот вечер Мария решила заглянуть к Ларисе проведать её да гостинцы принести. Открыла дверь своим ключом — и замерла: Михайло сидел за столом с чашкой чая перед собой — никуда явно уходить не собирался.
Лариса тут же засуетилась:
— Да он только забежал! Чемодан вот стоит у двери… Сейчас уже едет!
И правда — чемодан стоял там же у порога… Тогда Мария даже усмехнулась своим подозрениям: какие глупости лезут в голову! Она верила ему безоговорочно… Потому что любила… Потому что этот человек был для неё всем: опорой, светом среди будней…
Теперь же приходило болезненное осознание того, насколько слепа она была все эти годы… Насколько удобно было всем вокруг её доверие: и мужу, и его матери, и Кире…
Лежа в темноте комнаты, она вдруг ясно поняла: всё это время была лишь удобным фоном рядом с ним… Той самой женщиной «для быта» – готовит еду, стирает бельё… ждёт вечерами… Той самой «курицей», которую можно высмеивать за спиной без угрызений совести…
Мысли возвращались к словам врача – тогда они прозвучали почти как приговор: несовместимость… ЭКО… А теперь воспринимались иначе – почти как надежда… Ведь доктор сказал прямо – порознь они смогут стать родителями… Значит дело вовсе не в ней…
Эта мысль причиняла боль – но вместе с тем рождала странное ощущение поддержки изнутри… Где-то глубоко начинало тлеть чувство решимости – ещё слабое и едва различимое – но уже живое…
