— Ух ты… — протянула она с удивлением. — А сколько именно?
Вот тут я немного приукрасила. Не из злости. Не для того, чтобы кого-то уязвить. Я просто хотела остановить их.
Потому что знала: скажешь «немного» — начнут просить помощи. Скажешь «много» — заговорят о том, что надо делиться. А вот если сказать «очень много», включается совсем другое — страх потерять контроль над ситуацией. Именно этого я и добивалась: чтобы они замолчали и перестали видеть во мне безвольную.
— Достаточно, чтобы мне больше не приходилось слушать, кто я такая и где моё место, — ответила я уклончиво, но взгляд Владиславы Левченко уже сам дорисовал нужную картину.
Григорий Коваль поднял глаза:
— Документы подлинные, — произнёс он с той прямотой, с какой говорит человек, ценящий факты больше фантазий. — Я видел копии. И да, всё серьёзно.
Лариса Бондаренко побледнела. Затем натянуто улыбнулась:
— Вот так сюрприз… Виктория у нас теперь с Европой связана.
Владислава тут же оживилась, словно кто-то щёлкнул выключателем:
— Виктория! Это же классно! Мы ведь семья! Мы можем… ну… вместе подумать над этим! Мам, правда?
И тут же не выдержала:
— У меня сейчас как раз трудный момент… Мне бы один платёж перекрыть…
— Владислава, — отрезал Григорий сухо, — ты уже перекрывала платежи. Под залогом. И техника от мамы давно в ломбарде. Машина тоже под обременением.
Лариса Бондаренко резко встала:
— Что?!
— Мам, ну не начинай… — попыталась улыбнуться Владислава, но улыбка вышла натянутой и кривой. — Это временно… Я всё верну…
— Ты меня опозорила! — прошипела Лариса Бондаренко сквозь зубы, забыв о присутствующих. — Ты… ты…
И тогда я увидела настоящую суть этой семьи: они не унижают меня – они грызут друг друга изнутри. Просто раньше удобной мишенью была я – чтобы не смотреть на свои собственные трещины.
Назар Коваленко наконец заговорил. Тихо – но так твёрдо, что его услышали все.
— Мама… хватит уже. — Он посмотрел прямо на Ларису Бондаренко. — Сейчас ты унизила Викторию перед всеми.
Лариса всплеснула руками:
— Я?! Унизила?! Да это же был подарок! Полезный подарок! А она тут устроила сцену!
Назар повернулся ко мне:
— Виктория… ты действительно собираешься уехать?
— Да, — ответила я спокойно. — И предлагаю тебе поехать со мной.
У Владиславы дрогнули губы:
— Назар… ты серьёзно? Ты оставишь маму?
— Мама взрослая женщина, — сказал он ровно. — У неё есть ты рядом. И язык у неё есть – приказы раздавать умеет отлично.
Лариса Бондаренко побелела от неожиданности: сын впервые не стал на её сторону.
Мы поднялись из-за стола вместе. Я не стала устраивать сцену или драматично бросать пакет – просто взяла его и положила обратно на стол рядом с салатами.
— Заберите себе, — сказала я спокойно. — Вам нужнее будет.
Владислава посмотрела на пакет как на пощёчину.
— Назар! — Лариса уже почти шипела от ярости. — Ты куда собрался?! Ты не имеешь права!
— Имею право, — ответил он уверенно и тихо одновременно. — Я муж её.
Это слово прозвучало так отчётливо и весомо – будто впервые было произнесено вслух по-настоящему серьёзно.
И в этот момент я поняла: забираю не победу и даже не деньги или документы… Я забираю самое важное – человека, который наконец сделал выбор сам.
