— Нет, — произнесла она едва слышно. — Мы расстаёмся не из-за квартиры. Это всего лишь стены. Всё куда глубже.
Подготовка к судебному процессу оказалась гораздо изнурительнее, чем Мария могла предположить. Ей казалось, что самое трудное — это решиться на первый шаг, преодолеть страх и обратиться к юристу. Но оказалось, что настоящее испытание начинается позже — когда приходится по крупицам разбирать собственную жизнь, вспоминать детали, которые раньше казались незначительными, а теперь вдруг превращались в аргументы.
Елизавета принимала её дважды в неделю. За это время кабинет стал почти привычным: тот же аромат бумаги с примесью кофе, те же полки со строгими папками и аккуратные стопки дел на столе. И всё же каждый визит вызывал у Марии внутреннее напряжение — словно она входила не просто в юридическое пространство, а в собственное прошлое, где каждое воспоминание нуждалось в объяснении и оценке.
— Нам нужно подтвердить ваш вклад, — говорила Елизавета, перебирая документы. — Подойдут любые доказательства: письма, квитанции, свидетельства. Люди, которые могут подтвердить вашу работу с мужем и участие в бизнесе.
— Я никогда не думала, что всё это может пригодиться… — тихо отвечала Мария.
И это было искренне. Она жила без оглядки назад и не собирала подтверждений своей значимости. Всё происходило естественно: вставать раньше всех, готовить завтрак, отвозить детей по делам, разбираться с оплатами и звонками поставщикам. Она никогда не называла это работой — для неё это была повседневность.
Теперь же каждая такая деталь требовала формального описания.
— Вы занимались бухгалтерией? — уточняла адвокат.
— Да… сначала вручную в тетрадях. Потом уже на компьютере.
— Компьютер сохранился?
— Он остался у Анатолия… — вздыхала Мария.
— Значит будем делать официальный запрос, — спокойно констатировала Елизавета.
Эта её уверенность действовала почти физически: дыхание выравнивалось, руки переставали дрожать. Рядом с ней происходящее переставало быть личной катастрофой и становилось задачей с конкретными шагами к решению.
Тем временем привычный уклад жизни рушился на глазах. Дети метались между родителями в попытке сохранить нейтралитет; но каждое слово выдавали их внутреннюю борьбу.
Сын почти прекратил звонки. Он был старше сестры и учился в университете; переехал в общежитие и решил переждать бурю на расстоянии. Дочь же звонила часто — иногда по нескольку раз за день.
— Мамочка… папа говорит, ты хочешь отобрать у него квартиру… — говорила она с укором вперемешку с растерянностью.
— Я добиваюсь справедливости… — отвечала Мария спокойно. — Я ничего у него не забираю. Я прошу только то, что принадлежит мне по праву.
— Но ведь квартира была у него ещё до тебя…
— А жизнь после меня? — вырывалось у Марии прежде чем она успевала остановиться herself herself herself herself herself herself herself herself herself herself herself herself себя остановить… И тут же добавляла: — Прости меня… Я совсем не хочу ставить тебя перед выбором…
В ответ дочь тяжело вздыхала; этот вздох звучал как голос человека слишком рано столкнувшегося со взрослыми проблемами.
Однажды вечером Мария задержалась у Елизаветы дольше обычного. Адвокат долго просматривала бумаги и делала пометки; потом сняла очки и посмотрела прямо ей в глаза:
— Мне нужно вас предупредить… Анатолий занял жёсткую позицию… Его юрист уже подал возражения… Они будут утверждать будто вы просто помогали по семейным обстоятельствам…
— Я так и думала… Он всегда умел говорить так… будто я существовала только как его продолжение…
— Вот почему вам необходимо перестать принижать себя! — неожиданно резко сказала Елизавета. — Вы вовсе не «просто жена». Вы человек! Человек который двадцать лет вкладывался в общее дело своим временем… усилиями… здоровьем! Суд услышит вас только если вы сами поверите себе!
Эти слова долго звучали внутри неё эхом… В ту ночь Мария почти не сомкнула глаз: лежа на узкой кровати слушая как за стеной Раиса смотрит телевизор… Она вспоминала сколько раз соглашалась быть «просто» кем-то: просто помощницей… просто терпеливой… просто молчащей…
Утром следующего дня Анатолий позвонил сам:
— Что ты творишь?! Ты вообще понимаешь к чему всё идёт?!
Мария ответила спокойно:
— Понимаю… А ты осознаёшь чем уже всё закончилось?
Он повысил голос:
— Ты настраиваешь детей против меня!
Она вздохнула:
— Я больше молчу чем говорю…
Он продолжал обвинять:
— Ты хочешь оставить меня без жилья?!
Мария усмехнулась сквозь усталость:
— Нет уж… Я хочу чтобы крыша была над моей головой тоже… Пусть даже самая скромная…
Он замолчал; пауза повисла тяжёлым грузом между ними… И вдруг она ясно ощутила как рушится прежний порядок вещей: раньше он определял что важно а что нет… теперь это право уходило от него…
Первое заседание назначили на начало осени… День выдался серым и глухим – будто сама природа решила подчеркнуть атмосферу происходящего…
Мария пришла заранее – сидела одна в коридоре суда крепко держа папку с бумагами… Мимо проходили люди – такие же сосредоточенные напряжённые – каждый со своей историей…
Анатолий появился позже – уверенный спокойный – одетый дорого; рядом шёл его адвокат – молодой гладко выбритый мужчина с холодным взглядом…
Они встретились глазами как чужие люди – словно их никогда не связывали годы совместной жизни…
