Воскресное утро было таким густым и насыщенным, что казалось — его можно нарезать ломтями, как пирог. Солнечные блики прыгали по кухонной столешнице, а из чашки в мои ладони поднимался терпкий аромат свежесваренного кофе. За окном щебетали воробьи, и всё вокруг сливалось в единое ощущение уюта, тишины и той самой уверенности в завоеванном годами спокойствии. Александр сидел напротив, уткнувшись в экран телефона, медленно пережёвывая тост. На нем был тот самый вытянутый домашний свитер, который я не раз пыталась незаметно выбросить — но он неизменно находил его и с победным видом возвращал на полку.
Наш дом. Наше укрытие. Наше — как мне тогда казалось — нерушимое «мы». Я уже размышляла: не испечь ли к обеду яблочный пирог? Но тут телефон Александра затрясся на столе резкой вибрацией, нарушив хрупкое утреннее безмолвие. Он вздрогнул, взглянул на экран — и в его взгляде промелькнуло что-то мимолётное. Знакомое выражение лица: такое бывало у него при разговорах о крупных сделках.
— Наверное, коллега… — пробормотал он без особого энтузиазма и поднялся из-за стола. — Поговорю на кухне.
Он всегда уходил для рабочих звонков — это было привычно. Непривычным был сам тон: не деловой и отрывистый, каким он обычно говорил с подчинёнными, а какой-то натянуто-сдержанный.
Я продолжала пить кофе по инерции, но слух уже сам выхватывал фразы сквозь приоткрытую дверь:
— Да… понял… Господи… Как же так… Надо срочно решать…
Голос звучал глухо, но сквозь него прорывалась настоящая тревога — дрожащая и неподдельная. Кончики пальцев похолодели сами собой. Я поставила чашку обратно на блюдце: руки начали предательски дрожать.
Что-то произошло.
Тяжёлые шаги прозвучали в коридоре. Он вошёл в комнату с лицом цвета пепла; взгляд был рассеянный, будто меня он даже не замечал. В руке он стискивал телефон так крепко, что костяшки побелели.
— Екатерина… срочно нужны деньги… У родителей дом сгорел…
Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Дыхание перехватило.
— Что? Когда? Как это случилось? — вырвалось у меня автоматически.
Шок сменился сочувствием и желанием немедленно помочь.
— Они живы? Где они сейчас?
— Мама звонила… Они в шоке… Ночью… Проводка вроде бы… Почти всё выгорело… Соседи приютили временно… Но нужно многое: стройматериалы, жильё хотя бы временное… Срочно! Понимаешь? Хотя бы полмиллиона гривен сразу!
Полмиллиона…
Эта сумма прозвучала как удар по голове. Но дело было даже не в ней — а во взгляде Александра: паника там была настоящая… но под ней скрывался другой блеск — лихорадочный расчетливый огонёк.
И тогда мысль пронзила сознание острым краем:
Почему его мама позвонила ему первой? Мы ведь всегда были близки… Почему «давай деньги», а не «поехали»?
Ведь родители живут всего час езды отсюда! Если случилось такое горе – разве первым делом переводить деньги?
— Конечно… дорогой… — произнесла я удивительно ровно для себя самой.
Я поднялась со стула и подошла к нему ближе; взяла его холодные руки между своими ладонями:
— Это ужасно… Но давай сначала соберёмся с мыслями и поедем туда сами. Им сейчас важнее всего наша поддержка рядом: документы оформить надо будет, пожарных опросить… Строителей найти вместе…
Он резко отдёрнул руки:
— Нет времени ехать! Им нужны наличные прямо сейчас! Чтобы договориться с бригадой до того как те уйдут к другим заказчикам! Ты понимаешь?! Каждая минута важна!
Он избегал моего взгляда; глаза метались по комнате беспокойно; ладонью нервно потёр грудь – будто пытаясь подавить внутреннюю боль или страх.
— Александр… посмотри на меня внимательно…
Я говорила чётко и спокойно:
— Твои родители только что потеряли всё имущество – ты действительно думаешь, что им сейчас важнее всего наличные? Им нужен ты рядом. Мы едем туда немедленно. Деньги возьмём с карты – там как раз нужная сумма есть – передадим лично им в руки…
Внутри него явно шла борьба: паника ли это была или злость – трудно сказать точно…
Но мой спокойный тон оставлял ему мало пространства для манёвра.
— Ладно… Поехали… Только быстро! Я уже вызвал машину!
Он снова уткнулся взглядом в телефонный экран – словно пряча лицо от меня.
А я повернулась к окну – делая вид будто любуюсь улицей за стеклом…
Но отражение показывало мне его согбенную спину – и мои собственные широко распахнутые глаза…
Во рту остался горький привкус кофе вперемешку с тревогой…
«Что-то здесь не так», стучало внутри висков ритмично и настойчиво.
«Что-то ужасно неправильно».
Но тогда я ещё верила: беда заключается лишь в пожаре.
Я ещё не знала:
Огонь уже подобрался слишком близко.
И разжигал его тот,
кому я доверяла больше всех на свете…
Машина неслась по загородному шоссе сквозь сырой ноябрьский воздух.
Я притворилась спящей:
откинула голову назад,
прикрыла веки,
наблюдая за ним сквозь ресницы…
Его руки крепко держали руль;
пальцы побелели от напряжения.
Музыка не играла —
тишина заполняла салон плотным туманом.
Иногда он бросал короткие взгляды —
будто проверяя моё состояние…
А я дышала ровно,
делая вид полного спокойствия —
хотя внутри всё было сведено тугим узлом тревоги…
Он ни разу не позвонил родителям.
Не спросил ни о чём конкретном.
Зато телефон то и дело вибрировал —
принимая сообщения…
На экране мелькали графики,
таблицы,
диаграммы…
Один раз я отчётливо увидела вкладку:
курс валют…
Сердце упало куда-то ниже живота…
Зачем человеку,
чей родной дом только что якобы уничтожен огнём —
следить за курсом валют?..
В памяти всплывали другие несостыковки…
Его утренняя паника была театральной…
Как будто переигрывает…
Настоящее горе парализует…
А Александр действовал лихорадочно —
словно выполнял чёткую инструкцию:
не ехать туда —
а перевести средства любой ценой…
За окном мелькали знакомые поля,
перелески…
Мы ездили этой дорогой десятки раз…
Раньше он рассказывал истории из офиса,
шутил,
строил планы на выходные…
Теперь молчал
и выглядел чужим —
словно заперт внутри стеклянного пузыря собственной лжи…
И тут я вспомнила один вечер годичной давности…
Мы жили тогда ещё в старенькой съёмной квартире;
всё было завалено бумагами –
ипотека…
Нам немного недоставало до первоначального взноса –
совсем чуть-чуть –
а казалось пропастью…
— Может попросим у твоих родителей?.. Хотя бы одолжим?.. Они ведь знают нашу ситуацию…
Он поморщился:
— Не стоит просить у них ничего… У них свои сложности…
— Какие сложности?! У них две квартиры! И та дача!
Он долго молчал тогда…
Потом сказал глядя куда-то мимо:
— Они считают: мы должны всего добиваться сами…
Папа сказал буквально: «выкручивайтесь»…
Я плакала от обиды.
А он обнял меня:
«Ничего страшного», прошептал он тогда.
«Мы справимся сами».
И мы справились:
взяли кредит под бешеные проценты –
до сих пор выплачиваем…
Родители так никогда ничем нам не помогли –
ни словом поддержки,
ни гривной помощи…
И вот теперь этот же человек
дрожащим голосом требует полмиллиона гривен
для тех самых родителей?
Так срочно?
Так отчаянно?
Меня начало мутить от тряски машины…
Он снова посмотрел на меня украдкой;
я осталась неподвижна…
Пальцем стал печатать сообщение:
«Всё нормально… решаю вопрос…» —
Дальше разобрать не удалось:
мы свернули на знакомую дорогу к дачному посёлку…
Минут пятнадцать оставалось до места назначения…
И вдруг он заговорил резко —
словно больше не мог выносить молчания:
— Знаешь… может оно даже к лучшему?
Старый дом всё равно был ветхий…
Построим новый!
Современный!
С теплоизоляцией хорошей!
Я медленно открыла глаза
и посмотрела прямо на него:
Он смотрел вперёд;
челюсть подрагивала нервным тиком…
— Ты серьёзно сейчас думаешь о теплоизоляции?..
Он сглотнул слюну неловко:
— Ну да… Надо же мыслить позитивнее… Практично хотя бы…
Практично?
Когда речь идёт о том,
что якобы исчезло всё детство твоих родителей?
Фотографии?
Память?
И тут вдруг —
— Остановись здесь пожалуйста!
Магазинчик!
Куплю им воды!
Сигарет может быть!
Это стало последней каплей абсурда…
Я ответила жёстче чем планировала:
— Не надо останавливаться.
У соседей наверняка есть всё необходимое.
Поехали дальше без остановок.
Он подчинился молча –
нажал педаль сильнее –
его взгляд стал колючим…
Контроль уходил из рук –
его план рушился шаг за шагом
под напором моего спокойствия…
До места оставалось совсем немного…
Вот указатель покосившийся…
Вот гараж знакомый со старой синей крышей…
Вот улица Сосновая —
сердце забилось громче барабанов войны внутри груди…
И тут он сказал тихо –
с нотками настоящего страха впервые за весь день:
– Екатерина… знаешь что?.. Остановись-ка лучше здесь…
Я пойду вперёд сам…
Разведаю обстановку вдруг там опасность ещё какая осталась?..
Я ничего ему не ответила.
Не сбавляя скорости
повернула машину направо –
на Сосновую улицу…
– Екатерина!! Я сказал остановись!!
Его голос стал резким командным выкриком –
Но я нажала газ сильнее –
Мимо проносились соседские дома –
– Что ты творишь?!
И вот мы выехали на прямую линию обзора участка их семьи –
Я резко затормозила –
нас обоих бросило вперёд ремнями безопасности –
Дом стоял целым
Кирпичный
Аккуратный
Из трубы поднимался дымок
На крыше ни следа огня
Во дворе качались старые качели из покрышки
Тишина стала звенящей
Я повернулась к нему медленно
На лице Александра исчез цвет
Губы побледнели
Глаза смотрели то на дом,
то медленно переводились ко мне —
там больше не было страха,
не было раскаяния,
только пустота —
и злость пойманного лжеца
Щелчок выключенного двигателя прозвучал как удар гонга
– Объясняйся – сказала я чужим голосом,
ровным как стекло над пропастью –
– У нас теперь времени достаточно
Хоть до конца жизни если понадобится
Тишина давила словно вакуум после взрыва
Щелчок ключа эхом прокатился внутри меня —
что-то сломалось окончательно внутри этой машины доверия—
Но я смотрела только вперёд—
На целый дом—
На белые стены—
На дымок из трубы—
На жизнь,
которая продолжалась здесь своим чередом
