— Там ей тяжело, — поспешно отозвался он. — Давление, шум, соседи. Я решил поддержать её.
Решил. Сам. За наш счёт.
— И ты не посчитал нужным мне сообщить? — я уже не пыталась скрыть раздражения.
— Я знал, что ты начнёшь, — буркнул он с досадой. — Опять разговоры про деньги и упрёки. Она же мать. Я не мог оставить её одну.
Я смотрела на него и не могла поверить. Этот человек всегда твердил о семье, о доверии, о том, что мы одно целое. А теперь выясняется: «целое» — это он и его мама. А я просто бухгалтер у плиты.
— Мы экономили на детях, — тихо произнесла я. — Ты это вообще осознаёшь?
Он резко поднялся со стула.
— Не надо устраивать трагедию. Никто ни на чём не экономил.
Я хотела закричать, но вместо этого почувствовала подступающие слёзы. Не от жалости к себе — от гнева. Холодного и липкого.
В ту ночь он спал отвернувшись к стене, а я лежала без сна и думала о свекрови: как она звонила, жаловалась на здоровье, вздыхала в трубку:
— Сынок… я никому не нужна…
Я верила ей. Сочувствовала. Иногда даже сама предлагала помощь. А оказалось — она живёт в загородном доме, за который мы исправно платим молча и без вопросов.
На следующий день я приняла решение: мне нужно увидеть этот дом своими глазами. Потому что цифры и слова — это одно, а реальность за ними может быть совсем другой.
Я ещё не знала тогда, что эта поездка окончательно разрушит все мои иллюзии.
В субботу я поехала туда одна. Муж сказал, что задержится на работе — и это даже было к лучшему: мне не хотелось выяснений по дороге или оправданий в пути. Мне нужно было увидеть всё самой: без его слов и объяснений.
Дорога оказалась неожиданно хорошей: ровный асфальт, чёткие указатели вдоль трассы, аккуратные дома по обе стороны улицы… Чем ближе я подъезжала к месту назначения, тем сильнее ощущалось странное напряжение внутри — будто я приближалась к чужой тщательно охраняемой тайне.
Дом узнала сразу: тот самый с фотографий — светлый фасад, ухоженный дворик с подстриженными кустами вдоль забора. Калитка новая с тяжёлым замком; ни малейшего намёка на запущенность или нужду.
Я нажала кнопку звонка.
Свекровь открыла дверь не сразу; когда она наконец появилась в проёме — передо мной стояла женщина в чистом халате с аккуратно уложенными волосами… Ни следа немощи или болезненности той «бедной старушки», которой она так ловко изображала себя по телефону.
— Ой… — протянула она при виде меня. — А ты чего без звонка?
— Захотелось заехать посмотреть… как вы тут живёте,— старалась говорить спокойно я.
Она быстро оглядела меня сверху вниз оценивающим взглядом и отступила в сторону:
— Ну раз приехала… заходи…
Внутри было тепло и чисто; даже уютно: новая мебель, аккуратные шторы на окнах; фотографии в рамках на стенах… На кухне стояла современная техника уровня мечты…
— Чай будешь? — спросила она уже у плиты деловито хлопоча по хозяйству.
— Буду… — кивнула я с усилием проглатывая комок внутри горла…
Она говорила много: жаловалась на одиночество; рассказывала как сын для неё всё; как нынче дорого жить… И всё это звучало фоном под блеск столешницы из камня и равномерное тепло от батарей…
— Ты же понимаешь… мне ведь много не надо… только чтобы спокойно дожить…
Я слушала её речь и ловила себя на мысли: каждое слово звучит слишком выверено… Как будто этот монолог давно репетировался ею для разных слушателей…
— А дом?.. Это давно? – осторожно спросила я спустя паузу…
Она чуть замерла – совсем ненадолго – но этого хватило:
— Это сын решил,— наконец сказала она.— Я ничего такого не просила… Он у меня самостоятельный…
Я вспомнила наши разговоры о деньгах… о том что «сейчас нельзя»… «надо потерпеть»…
И вдруг всё стало ясно до боли просто:
— Вы знаете вообще… что мы за него платим?
Она усмехнулась легко – почти снисходительно:
— А кто ж ещё?.. Вы же семья…
Слово «семья» прозвучало как приговор – только вот по её логике моё место в этой семье было где-то между кухней и счетами за коммуналку…
— Вам не кажется это несправедливым? – удивилась сама себе насколько спокойно прозвучал мой голос…
Она поставила чашку чуть резче чем требовалось:
— Несправедливо бросать мать,— ответила она.— Всё остальное мелочи жизни… Вы молодые – ещё заработаете…
Мне захотелось то ли рассмеяться истерически… то ли разрыдаться прямо здесь… то ли опрокинуть весь этот стол вместе с чашками…
Но вместо этого сидела молча напротив неё – женщины уверенной в своём праве жить чужой жизнью комфортно…
Мелочи бросались в глаза сами собой: дорогой крем рядом с зеркалом; свежие продукты в холодильнике; аккуратно сложенные квитанции об оплате услуг… Всё говорило об одном – бедность здесь была исключительно словесной маской…
Когда вышла во двор – она пошла следом:
— Ты только сыну ничего лишнего не говори,— произнесла тихо почти ласково.— Он у меня впечатлительный…
Я обернулась:
— А вы? Вы разве нет?
Она улыбнулась тонко – победно:
— Я просто мать…
Сев за руль машины с дрожащими руками – перед глазами снова всплыл тот дом… тот ухоженный дворик… та улыбка…
И внутри окончательно оформилась мысль: меня здесь никто никогда ни о чём даже спрашивать не собирался… Меня просто использовали…
Если промолчу сейчас – дальше будет только хуже…
На этот раз тянуть больше нельзя было ни минуты…
По дороге домой уже знала точно: спокойного разговора больше быть не может… Слишком многое накопилось за годы молчания…
Муж пришёл поздно как обычно; снял куртку молча прошёл мимо меня прямиком на кухню открыл холодильник… Всё выглядело до боли привычным – именно поэтому особенно отвратительным… Будто он всерьёз надеялся что ничего так и не раскроется… Что можно продолжать жить как прежде…
— Я была у твоей матери,— сказала я ровным голосом без эмоций…
Он застыл посреди кухни прямо с дверцей холодильника в руке… Потом медленно закрыл её и повернулся ко мне лицом:
— Зачем?.. – спросил глухо
– Хотела понять за что мы платим,— ответила спокойно.— Теперь понимаю…
