— Ты в своём уме? — искренне возмутился муж. — У Богдана же грыжа позвоночная! И вообще, он человек ранимый, с тонкой душевной организацией. У него два высших так и не закончено. Какой из него курьер? Ему просто нужно немного подтолкнуть, чтобы выбраться из этой ямы.
— Из той самой ямы, которую он сам себе и вырыл, чтобы там игуан разводить?
— Прекрати язвить! — Дмитрий с раздражением хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Завтра деньги тебе на карту поступят? Вот и отлично. Вечером Богдан заедет, обсудим перевод. И без сцен, пожалуйста. Стыдно должно быть, Леся. Жадность — грех. Мы же украинцы, должны поддерживать друг друга.
Леся промолчала. Подошла к плите и выключила газ под борщом. Накрыла кастрюлю крышкой. «Жадность, значит… Ну хорошо».
Она перевела взгляд на мужа: пятьдесят два года, животик уже заметен, лысина блестит под светом люстры. Работает администратором в автосервисе, приносит свои сорок пять тысяч гривен и считает себя кормильцем семьи. Основные расходы — коммунальные платежи, еда, лекарства, одежда и ремонт машины — тащила она одна на себе. Его зарплата уходила на «мужские нужды»: бензин для машины, сигареты, пиво по пятницам и вот такие вот «пожертвования» родственникам.
— Будешь ужинать? — спросила она спокойно.
— Конечно буду. И сметаны побольше положи.
Леся налила ему борща — густого и ароматного: варила его на говяжьей грудинке, которую выбирала на рынке полчаса подряд с таким азартом в торге с мясником, будто была цыганкой со стажем. Нарезала сало тонкими ломтиками и достала чеснок.
Она наблюдала за тем, как он ест с аппетитом; в голове у неё вертелась фраза из «Кавказской пленницы»: «Ошибки надо не признавать… Их надо смывать… Кровью!». Или хотя бы деньгами.
На следующий день пришло уведомление из банка: средства поступили. Красивая сумма — округлая такая… согревающая душу.
В обеденный перерыв Леся сидела в офисной кухне и жевала бутерброд с сыром (сыр был «Российский», по акции: 600 гривен за килограмм; вкус напоминал пластилин — но съедобный). За окном моросил дождь.
Телефон коротко звякнул: сообщение от Дмитрия — «Богдан будет к семи вечера. Приготовь что-нибудь праздничное – парню нужна моральная поддержка. И сними наличку заранее – карты он не любит: боится блокировок».
«Праздничное», — мысленно повторила Леся.— Может торт испечь? С надписью «Прощай здравый смысл»?
Внутри у неё что-то щёлкнуло – как будто перегорел предохранитель терпения и женского смирения одновременно.
Она вспомнила прошлогоднюю историю: Дмитрий тогда отдал Богдану их старый холодильник – тот самый аппарат Леся планировала продать через объявления ради нового пылесоса для дома.
«Ну зачем тебе эти копейки? А брату продукты хранить негде». В итоге холодильник так никто и не забрал – сгнил прямо у них в гараже: цвет якобы не подошёл к обоям…
Леся доела бутерброд до конца и тщательно стряхнула крошки со стола ладонью. Её взгляд стал холодным и точным – как прицел у опытного стрелка.
Она открыла банковское приложение на телефоне… Затем перешла на сайт агентства недвижимости – тот самый сайт она тайком просматривала уже месяцами… После чего набрала номер своей старой подруги Юлии – нотариуса:
— Юлька! Привет! Помнишь тот домик в деревне? Развалюха такая с участком… где яблони старые растут? Он ещё не ушёл? Ага… А оформить можно сегодня? Прямо сейчас?.. Да-да! У меня вся сумма есть сразу… Не задаток – вся стоимость полностью… Я выезжаю!
Вечером Леся вернулась домой ровно без десяти семь.
Квартиру наполнял запах мужского одеколона «Шипр» (Богдан уважал классику) вперемешку с дешёвыми сигаретами.
У входа стояли ботинки деверя – огромные стоптанные башмаки со следами грязи; подсохшая земля уже осыпалась прямо на чистый коврик у двери…
— О! Кормилец пришёл! — бодро прокричал Богдан из кухни.
Леся вошла внутрь квартиры.
Картина маслом: Дмитрий с Богданом сидят за столом…
